grandov.ru страница 1
скачать файл
Александр Евдокимов

М О Р О К А - М О Р О Ш К А

повесть

в стиле «Rock-in-Room»


Мухами назойливыми Руки весь век летают, летают вокруг рта и срастаются с грудью человека. Лежат, и опять же: как-будто в ладонях держат тело трупово - жалеют... Всё: плоть прошла сквозь них и - вытянулась, излапав мирскую гадость руками своими...

Слякоть...

- Что же это вы? - Рука бросала на бумагу буквы. - Ужели так чёрно всё?! Ну, право!

- А грязь под ногтями?! - жирно вывела слова другая Рука. - Не лукавь! Была?

- Давно. Сейчас я при перчатках.

- Ладно, не оправдывайся: перчатками от всего не оградишься.

- Я моюсь часто…

- От всего не отмоешься.

Спор не вместился на бумагу - Руки отбросили чернила - ощупали пространство: пусто кругом. Из тьмы всплывает вверх брюхом кисть, подставляя ладонь: и ложится на неё кривой и жирный быт...

: разговор в узкой кухне...

: возня рептилий...

- А люди куклы или нет?

- Не знаю... хотя: мы же их мысли, но, опять же, всё руками нашими в желудок и карманы тела тащится. Сухожилиями всё управляется - нитками.

- Марионетки, значит...

- Это одному Богу известно.

Они хотели ещё что-то сказать-вымолвить, но откуда-то снизу, от земли, пришло к ним безволие и безчувствие, разрушая возможность измышлять, и руки-плети обрели свой покой, но не на груди, а у задницы хозяина сих рук.

Свет истратил себя и на лица онемевших тел упали верёвки: длинные, тонкие, липкие...

- И зачем мы родились? Чтобы терпеть вот это?! - уронили пухлые губы Дамы-Леди.

- Уж как стелит судьба! - тезисно успокоил Гусарский Мундир. - Терпите, сударыня.

- Да-да, конечно, я понимаю, но я слабая... мой Крест родить, а я...

- Успокойтесь, пожалуйста: что поделаешь - служба!

Третье лицо слушало всё это и ничего понять не желало, так как скоморошья блажь укутала его тело рубахой косовороткой русского Петрушки, поэтому наскучила ему пустота безвластная и, подчиняясь французкому “охуллиже”, Петрушка-ванька веко своё от щеки оттолкнул.

- А электрификации нет...

- Что вы сказали, молодой человек? - кокетливо спросила Дева-Леди, услужливо удерживая на своём личике холодный и липкий хвост верёвки. - Значит, вы не глухонемой...

- Я говорю: или темно кругом, или глаза лопнули, но вроде не пахнет... хотя на лбу лежит что-то длинное...

- Вы что! ресницы подняли?! - Гусар шпорами впился в стул.

- Да.


И мгновенно столкнулись глаза тащивших свой Крест с обыкновенным отсутствием электричества.

Леди радостно и облегчённо вздохнула, отчего возбудилась брезгливость: двумя пальчиками она освободила лицо своё от верёвки.

- Бляди!

Она потянулась: позвоночник её ослаб и грудь вяло упёрлась в живот. Слева от Девы распряглась Гусарская пластика и её этика перетащила погонную стать на копчик, стряхнув со щеки верёвочную кишку.

- Наконец-то... можно хоть обыкновенной бабой побыть... Курить есть?...

- Курить-то есть, да огонь заметят, - Петрушка поставил локти на колени и опустил головушку, и уронил с лица во тьму божию улыбку и верёвочку.

- Ну-у, йёбпа-а!... Лифчик расстегните, хоть обсохну... вспотела в этих сценических образах.

С колен руки не двинулись, а с копчика правый лапоть нырнул вниз, куда-то - во тьму, под нимфы одежды, и по нежной спинке прорвался к замку бюстовых кепок: грудь лопнула - девочка вскрикнула и глубоко вздохнула.

- Может ещё что-нибудь расстегнуть? - тихо кольнули Мундирские усы шею Леди.

- Убери руки! Хам!

Петрушка грустно рассмеялся и стало тихо.

Тьма сразу же обозначила огромное кубическое измерение своей пустоты, в которой едва заметны были шорохи и вздохи находящихся в этой мгле. Мир, ушедший от света и взора, меж тем закипал, обретая свободу и собственные руки дирижировали этой интимной вознёй, доминируя в тёмном гвалте:

...лапоть тронул ус и влез пальцами в ноздрю крутанулся а пёрышки растёрли соски и поправили лямочки бюстгальтера на плечах затем ладошками промокнулся пот под мышками...

“ - Ой, уже и волосы отросли!”

...скоморошьи ладушки вонзились кончиками пальцев в уголки глаз и выудив оттуда кисляк размазали его по колену потом сняли тягучую слизь с губных краёв и обшаркали о левую руку лапоть зацепил комочек ноздревого студня и начал его задумчиво катать пёрышки летали перед грудью обсыхали ладушки скатали жирный шарик грязи в своих ладонях лапоть щелбанцом кинул комочек во тьму но он прилип к указательному пальцу…

“ - Каналья, вдруг свет зажгут!”

...два пера вспорхнули над красивой головкой натягивая пук волос ладушки отмахнулись от сгустков жира и пота а большой палец скользнул по ногтям родной четвёрки и безымянный оказался в тёплом мокром месте меж зубов...

“ - Хорошо, что грязь не видно сейчас.”

...лапоть трясся но вновь обнаруживал клейкий шарик на пальце пёрышки отщипнули капрон пытаясь через них поправить трусики затем холодные и длинные пальцы задрали юбчонку и узкая лёгкая ладонь скользнула к далёкой иони мгновенно выскочив оттуда с белой ваткой-мышкой зацепленной двумя пальчиками и отшвырнула обозначенную ветошь хлопка в темень...

“ - Слава богу, успела: красна девица”

...лапоть влез под стул и указательный палец сорвав духоту паутины избавился от сопли распяв её на дереве...

“ - Теперь хоть в бой, за Отчизну - не измажу рукоять, не сконфужусь.”

...ладушки начали тело чесать и ногти подстригать плоть тихо

поплёвывала и сопела от удовольствия...

“ - Ты подумай: и там зачесалось, ну право! Ну, включайте, включайте свет, курвы! А-а, хорошо!”

...лебёдушки встряхнули нимфы одежды и плотнее натянули фуражки на затылки титек лапоть крутанулся на пальце в другой ноздре ладушки распеленали ногу и меж пальцев растёрли слежак и эту колбаску понухать вознесли к носу...

- Лифчик застегните...

...лапоть щелбанцом толкнул ноздревую массу и замер с этим шариком на указательном ладушки отшвырнули от носа кизяк и тихонько скользнули к носкам...

- Спасибо, однако, теперь ты аккуратен, мой солдат...

Гусар быстро сунул руки под стул.

- Я женщин только раздеваю: одевать - грех.

- Скажите, пожалуйста! А кто же? Вы?!

Она обратилась вправую от себя сторону.

- Петруша, это вы проявили такие ловкости в постельных искусствах!...

- Да куда мне! У меня руки ногами пахнут.

Свет молчал.

Руки прекратили возню.

- Ой! мамочка! - дрогнула тьма дамским голосом, - здесь кто-то есть!

- Да перестань! Терпеть не могу бабьи капризы! - Капрал важно расправил ус. - Тебе, наверное, кажется, что твою грудь...

- Глупости: ощупайте мой туалет нательный.

Два пера Дамы-Леди обросли вокруг Мундирского лаптя и в одно мгновение три пера оклеили кепку лифчика: солдатская мотня онемела: упругая плоть Леди плотно облегалась тряпицей.

- Эта... тугая... да... жарко там... хоть бы щелочку... так, тут тесёмочка... так... а это что за шишка... ну, да... сосок... тут лямочка... под мышку... так...

Рука Гусара обнаружила замкнутое пространство в дамском нижнем белье молочного уровня.

- Сомкнуто...

- Что сомкнуто? - темень вернула улыбку Петрушке.

- Всё, кроме глаз, болван!... Петро, не грешен ли ты перед барышней?!...

- Нет. У меня же руки... того... пахнут...

- Заткнись!...

Ночь обвалилась тишиной.

- Здесь действительно кто-то есть! - лапоть оттолкнулся от женской спины и ослабил мотню свою, а тело Капрала с копчика пересело на ноги.

Спины обожгло холодом!

- Чьи же это были руки! - пискнула Дама. - Я мышей боюсь...

И вновь свинцово-ртутная тяжесть вернулась в их тела и потащила энергию свою куда-то в бездну, возвращая лицам камень-маску, - и верёвки лизнули щёки сидевшим, и умчались вверх - в ладони уздечного Бытия!

Чья-то воля дифференцированно тронула огнём своей энергии руки и тела ожидавших чего-то: в напряжённых зрачках тьма блеснула стеклом. В этом пламени натянулись все члены: лица, плечи, спины, ноги, а руки - руки архитектурно извояли чью-то мысль. Всё умерло, ожидая чего-то...


Свет облил горизонт и тронул ровные спины, - толпу спин, - покой спинного пространства... спины кресел уходили от тёмной сцены, где замерли Леди, Петрушка и Гусар, - к абсурду: кресла от сцены бежали... к сцене?!...

Масса света коснулась тяжёлого занавеса и материя подчинилась огромному пространству зала: бархот начал расползаться, обнажая... жизнь...

...комната, окно, решётка...

...на ногах не стоит человек... он сидит за столом, бумаги листает сквозняк и его нервная кисть.

Телефонный звонок вложил всю свою тяжесть в машинописный лист, - он выпал.

- Да... да, психолог. Что вас интересует?... Кто, извините?... Лида?... Какая Лида?... Неважно какая... хорошо... Меня зовут Сихи Атр... Нет, вы не поняли. Не пси-хи-атр, а Сихи Атр... Да-да - имя и фамилия... Хорошо... Ну если не будете откладывать, то успеете... Приезжайте, я на месте... Всего доброго...

Руки Сихи Атра сплелись пальцами - сцепились. Веки закрылись, откусив от зрачков поток плотного света, и помчался стул с психологом в общий ряд кресел общего зрительного зала: к участию...

…Застывшая мизансцена ожидала действия: маска устала от напряжения - Леди-Дама на среднем стуле, Петрушка справа, Капрал слева - ждали и мыслили верёвками-нитями, которые умчались куда-то вдаль, во тьму чужой психофизики... и метафизики...

Нервная ткань ожила: Леди вскочила, вознесла-воспела прозрачный бант свой, пуанты на острых пальцах вонзились в пол - вытянулись! И она - поплыла!...


...Ах, любезный изваятель чувств моих к себе, всё в голове смешалось: мой муж и ты - мой воздыхатель! В одном пространстве вы, как будто - рядом и всё вокруг уж кажется мне адом! Простора нет мне в доме этом, за ужином, иль за обедом, за разговором с ним - всегда - к тебе лечу... Ты есть, ты в доме этом! И я кричу в тоске: я так молчу, всю правду браку-палачу и всё лечу... лечу... лечу... Всё со мной в квартирных днях обычных и в чувствах этих неприличных терплю обоих... Да всё логично в этих пленах крови... В очах законного - я лишь одна:

Ведь я законная жена,

Хожу по комнатам одна,

Да, лишь одна,

Очаг домашний заботой согреваю

И греется он, в такт вздыхая,

Роняя часть себя и в мой ночьной очаг!

Всё это так: весь мир гармония в его очах!

Какой же страх разрушить это?!...

- Ты без обеда, милый? Долго не прийдёшь?...

Святая ложь!...

Но я молчу!

И я лечу... лечу... лечу...


Да, я хочу...

В глазах другого побывать,

Чтоб в них свою любовь обнять,

Чтоб доказать, что очи эти хранят меня одну!...

А может быть в игру я эту не вхожу, не вижу...

Может: не пойму?!, но и ненужно мне понять,

Я не хочу трезветь и осенять

Себя прохладой утра!

Ты мне отведать дай поэзии-лапши

И тихой песнею в глаза мои скажи,

Приветливо рукою помаши...

- О, милый, ты поступаешь мудро...

...И вот я дома... вечер... утро...

Всё скрыто... смыто... всё прибрато...

В очах моих, как прежде - два.

Два мира мне одной понятных:

Направо - муж и детвора,

Налево...

- Ты уходишь?

- Да, мне уже пора.

- Ой, что на рукаве - дыра!...

...И нити мысли оторвали - куклы пали... на стулья... зал зрительный сорвался с мест... покамест...

...Сихи Атр свкочил со стула и зашагал по комнате, - хотелось разогнать мысли, - окно приблизилось, - и вся округа, дробясь на металлических клетках решётки, ввалилась в его сознание, сливаясь в единое целое.

Стук в дверь вновь рассыпал уличный вид.

- Да-да.


- Можно?

- Проходите.

Атр вернулся к столу - сел.

Девушка вошла в кабинет, скрыв дверью от целого мира приятную внешность свою, и застыла.

- Садитесь.

- Спасибо. Здравствуйте.

Молекулы запаха её туалета мгновенно смешались с атмосферой и мыслями психилога.

- Здравствуйте. Это вы сейчас звонили?

- Да.

- Значит вы, Лида Дамова - прочитал Атр.



- Да. А вы... Сихи...

- Сихи Арсенович Атр, - помог психолог.

- Спасибо, - глаза её побежали по кабинету, удовлетворяясь пустотой.

Пауза запустила руки девушки в сумку, изображая в этом пространстве копания, швыряния и суету.

- Лида, вы успокойтесь и изложите суть проблемы и беспокойств... У вас прекрасные духи... Это хороший вкус и он, именно он создаёт тот облик, с которым человек появляется в свет... Расположение собеседников - важный элемент в общении... Мне бы хотелось этого и, мне кажется, оно уже есть... Угу?...

- Да, да... конечно...

Они улыбнулись.

- Скажите, это... любовь?

- Да, - удивлённо и доверительно раскрылась вся белковая чистота красивых глаз.

- Ну, вот видите: я без вашего рассказа кое-что успел понять по вашему состоянию. Поэтому, говорите свободно всё. Здесь только мы с вами и профессиональная пустошь. Даже стен нет - у них уши, как говорится. Вы любите кого-то?

- Да.

- А он вас?



- Да.

- Вы замужем?

- Да.

- У него... отклонения?



- Нет-нет!

- Третий?

Глаза пациентки опять широко и беспомощно потянулись к специалисту.

- Но моего участия в этом никакого нет, можно сказать...

- Тогда рассказывайте, чтобы я мог понять.

Тишина разложила своё пространство логикой будущего рассказа и оживилась подкашливанием: потянулась нить воспоминаний...

- Я росла смирным ребёнком, одиноким. Мне не было скучно, - я занятие находила сама: читала, играла, думала... Затворницей была. Когда я училась уже в старших классах, то мальчика из соседнего дома стали оставлять со мной: для присмотра. Мальчик был озорной, смышлёный... Он читал со мной мои книжки, а Пушкина, так вовсе почти на изусть знал. Кто кого воспитывал?!... и кто с кем занимался?!... было не понятно. Он читал мне стихи и было очень интересно слушать...

- Чьи? - аккуратно прервал Сихи Атр.

- Александра Сергеевича... и свои.

- О чём?


- О любви... как не странно и это было очень искренне с чувством, пылко, с пониманием. Я была очень тронута его талантом - так понимать Пушкина! но когда он прочитал свои и, опять же, о любви!... Я была порожена!... И я почувствовала, что это признание его маленького сердца! Я испугалась: в его маленьких глазах я увидела всепоглощающую жажду... Это было вечером... Он принёс мне в подарок игрушку... забавную... с музыкой... с заводом... небольшая сцена, на ней три куклы, ну, прям как в балете: балеринка - вся прозрачная и, рядом с ней, с обеих сторон, Петрушка справа - весёлый в красной рубашечке, да Солдатик слева, - это если от меня смотреть, - стройный такой, в киверочке, в синем кителе, в сапожках... Завёл он её! и музыка заиграла!... Кажется, Чайковский, как в балете: куклы ожили и затанцевали!... Я обомлела вся! А он стихи начал читать и так красиво всё слилось - ну, как в театре! Стихи закончились, а я, любуясь танцем, сказала: как здорово! Это Пушкин?! Но он ответил - мои… Я взглянула на него и... и обнаружила... обнаружила, что он смотрит на меня, а не на игрушку... и тихо добавил: я лиру посвящу тебе, как Пушкин!... Танец кукол остановился и в этой тишине были только наши глаза. Не зная, что делать, я выкрутилась: говорю - он многим посвящал... а он - а я тебе! Потом мы рассмеялись, разошлись... Игрушку я при нём никогда больше не заводила... У меня появился институт, дела. Мы стали реже видеть друг друга... Я встретила парня, он был чуть старше меня, всё закружилось от любви... Я скрывала это, чтоб не гневить родителей и поэтому о нём не знал никто и он тоже. Мы болтали с ним по телефону, он бросал письма в ящик - читал стихи, писал... Ну и настал тот час, когда мой парень, впервые, проводил меня домой и в сию же минуту, как из под земли, появился он... он по-детски оттолкнул жениха и впился в меня глазёнками, в них дрожали слёзы... и молча убежал. Мой ухажёр подумал, что это брат и не стал задерживаться - ушёл. А на следующий день из его окна во двор полетели бумажные самолётики со стихами, которые он когда-то писал для меня. Весь день! Протестовал-выбрасывал! К вечеру пришёл ко мне, попросил иргушку, завёл её и поставил на окно. Тихо произнёс: прощай, я уезжаю, но в сердце сохраняю лишь тебя одну! и ушёл... Я видела его в окне, - ветер трепал бумажные самолёты - крутились куклы и звучал Чайковский... Я тогда уже поняла, что он имеет божий дар... Его отправили учиться. Я восхищалась им, но как талантом, а не как мужчиной. Жизнь побежала дальше... с тем ухажёром мы расстались... окончила институт... да, переписка у нас с моим поэтом восстановилась - общались мы... потом вновь встретила человека, мы полюбили друг друга, он вошёл в нашу семью, и мы решили пожениться. Я всё рассказала ему об этом мальчике... показала письма, игрушку... он посмеялся и забыл. Сыграли свадьбу, вскоре родился ребёнок, потекла жизнь семейная. Письма прекратились: наверное узнал. Я обрадовалась, что объяснять не пришлось и успокоилась... но оказалось, что зря! Вообщем, приехал он и дуэлью бредит... объяснили: оружие нельзя хранить - посадят, тогда он всё, что угодно сделает, а жить без меня не будет... И я боюсь: он не из этого мира, а у нас скандал в семье... Муж сказал, что если тот неугомонится, то он его посадит в тюрьму... И что мне делать? Я боюсь! За этого мальчишку... боюсь, что наложит руки на себя или попадёт в камеру... А он действительно талантлив. Что же делать?...

Сихи Атр ещё крутил в голове своей игрушку и слушал метафизику кукольного танца, молчал.

- Что же делать? - тихо повторила Дамова.

Психолог остановил балет: игрушка замерла - он встал.

- Ай-да Пушкин! Ай-да... А муж где работает? - спросил Атр, глядя в окно.

- В тюрьме.

- В тюрьме?! В охране?

- Нет в администрации, офицер.

- Тогда точно - посадит, - Сихи Арсенович улыбнулся и подошёл к столу.

Лида подняла на него глаза.

- Ну, зачем вы так? Я хочу помочь ему, но не знаю как.

- Вот и вы стихами заговорили, точнее в рифму... А у вас чувства к поэту..., скажем так, не изменились?

- Нет, к сожалению...

- Почему - к сожалению?

- Тогда бы я ничего не опасалась.

- В таком случае разрушается семья.

- Ах, да! Господи, замкнутый круг какой-то.

- Значит наша задача: сохранить семью и помочь парню... помочь не сорваться в его очень сложный возрастной период... сохранить нормальную психику...

- Да, конечно, - кивнула Лида, - и жизнь сохранить. Извините, у вас сзади на рукове дырка.

Атр промолчал и сел.

- Ну, а внешне он выглядит нормально, отклонений нет?

- Нет.


- А он, извините, не приставал?

- Нет, только поэзия и любовь в ней.

- Поэзия... Любовь...

Сихи Атр вновь задумался.

- А какие он стихи читал, когда подарил вам игрушку с куклами? Помните?

- Конечно помню, сейчас...

Глаза!...

Огонь!...

И неспеша

Ты говоришь мне чуть дыша...

Слова любовные приятны...

Хоть в пылкой робости невнятны...

Но в глубине души понятны...

Ты не спеши...

И не туши...

Огонь!


Не тронь!

Кроши


На сердце их

Кроши...


Слова -

В глаза...

Дамова замолчала.

Сихи Арсенович ещё искал на губах Лиды рифму и переваривал услышанное.

- А вы знваете, кукольный танец сразу представился!... Всё закружилось, знаете ли... А сколько ему было тогда лет?

- Мне пятнадцать, ему восемь.

- А сейчас?

- Ему пятнадцать, наверное, шестнадцать…

- А в какой форме он выдвинул ультиматум или угрозу?

- Да обыкновенно... на словах и вот...

Она достала из сумочки лист бумаги: перед Атром на стол легли стихи.

Мне прошлое не взять с собой,-

Хоть, кажется, успех простой:

Как миг босой, чувствительный,

Но - умопомрачительно:

С собой его не взять,-

Ни ночею глухою,

Ни днём, где солнца свет,-

И душу маты кроют!

Весь сказочный балет!

Во мне покорность бури:

Швыряет ветер страсть

И не хватает пули,

Чтоб в прошлое упасть.

Сихи Арсенович несколько раз совокупился с поэзией, но она так и осталась для него рифмой.

- Может быть я что-то не понимаю... Хорошо, но не трогает...

- Но ведь это же не стихи, это записка, предупреждение! Это...

Атр вежливо остановил её.

- Хорошо, хорошо... Завтра на это же время можете его пригласить?

- Да.


- Прекрасно. Пусть стихи останутся у меня, а его пригласите ко мне по другому поводу. Скажем... по вопросу публикации стихов в сборнике... Э-э... Молодые голоса России!

- Спасибо! До свидания!

- До свидания.

Девушка пошла к выходу и взгляд Сихи Арсеновича сразу же коснулся поэзии: всё её тело бережно хранило в себе гармонию и нежной высотой звучала музыка в движении этом.

Закрылась дверь, - остались только аромат духов и мысли.

- Поэзия... Ай-да Пушкин, ай-да... сукин сын!

В голове опять завертелись куклы, пальцы забарабанили по стихам, а душа толкнула углекислоту на голосовые связки и с губ сорвалась музыка-раздумье: мысли забегали, закружились в танце марионеток, но не в личных проблемах, а так - о вечном смысле...

- Ну, Чайковский, ну-у... щелкунчик... Как же он её писал эту музыку?! Чёрт их поймёшь! Что там у них в голове?! Одному богу известно...

Танец застыл, философия сорвалась с чего-то большого и скользкого и неизбежная дорога домой - потянула, - к бытовой философии и кухонной, - в общий ряд кресел общего зрительного зала: к необходимому участию, к личному...

- Дырка, значит, на рукаве...

Руки его вскинулись вверх, тело подскочило за ними, как за нитями и Сихи Атр заскакал по кабинету, его вопли стали музыкой...

Через мгновение он устало рухнул на стул и всё потащилось, понеслось в раздумьях: начался путь домой, к себе, в себя и только...


...Прозрачная и изящная вновь вспархнула по-балетному - ожила, своё внимание приковали к ней Капрал и Петрушка - возбудились! взволновались! А воздушно-тонкая нотка на высоких пальчиках с втянутой орешком ягодицей!... пошла... пошла... внутри её родилась понятная только ей музыка, и в этих крыльях она полетела-пошла... полетела-пропала... в себе самой, в саму себя...


...О, эти губы! - хлад под сердцем, так вызывают у меня, что голова кружится венцем, - я вся кружуся от тебя! Мой баловень хотений многих - я всю себя тебе отдам, чтоб неочаровывался в моде других красивых верных дам. Какое дивное блаженство: меня несёт под образа! Ну, что-нибудь скажи мне, слышишь!...

- Ну, сколько звать! Открой глаза! Что задницу зажала камнем? - расслабся! - Сихи Атр шлёпнул ладонью по ягодицам жены. - Что? Страхи божии?!... Да сон это! Успокойся, разволновалась!... Душно вот и снится.

- Я поняла...


...Вот драма, глупая мадама, себя конфузишь ты сама, хорошо их только два: здесь - один, а там - другой, но воняет потом этот, потому, что он живой, и законный, и родной... повернусь к нему под бок... будет тот иметь урок!... вот пупок, а там... порок!... Ой, как жарко и как душно...


- Давай жить, мой милый, дружно! - она нежно прилипла к его плечу. - Может быть как-то посмотрим на всё по-новому... Давай устроим маленький праздник, а?! Поставим свечи! Купим шампанское: мне нравится её весёлые пузырьки, они балуются на кончике носа, прыгают... а потом, как будто, это веселье переносится в глаза и искрится! и тени кругом большие-большие, и мне немножко страшно, и хочется прижаться к тебе, спрятаться от этого колдоства и услышать стук твоего сердца...

- А сколько ему лет? - сбросил Сихи.

- Что?!


- Сколько лет ему? Он моложе?!

В пуантах пальцы подломились.

- Ты о чём?!

- О ком! О ком, любезная актриса!

- Опять?! - она резко оттолкнулась от его плеча, - Нет, это ты мне расскажи о своей сучки!

- Что?! - Сихи Арсенович взорвался! - Ты лучше дыру зашей на пиджаке! Нет, на м-м... на рукаве! Нет, на м-м... на пиджаке рукава! Тьфу ты! Дура!

- Пусть сучка твоя зашивает! - заорала родная жена! - Это она расковыряла напамять тебе свою дырку! Сучью...

- Дура! - супруг отвернулся.

- Сам дурак! - отвернулась супруга.

Выкипело всё - до устали, до мгновенной беспамятной тьмы!...

...Нити лопнули - страсти сорвались, куклы упали в согбенность стулячью, верёвки рухнули сверху на лица, на грудь, на живот, - в камерный угол.

Всё срезалось в миг! Небеса подарили безволие и пустоту... всем кто под чьими-то мыслями ходит...

- Ну что? - через мгновение, в тишине вызвался шёпот, - есть она?

- Электрификации нет.

Куклы быстро, с брезгливостью, сбросили с лица и тела липкие, замусоленные в чужих руках, верёвки и расслабились, открыв глаза.

- А ты смелый парень... но когда-нибудь нарвёшься, - шпоры Гусара-Мундира брякнулись на пол и противно процарапали - вытянулись. - Эх!

Во тьме просвистела обнажённая шпага!

- А мне пополам! - опять улыбнулся Петрушка, и почувствовал волю своих мышц на щёках, губах и ушах.

- Я знаю, что такое - пополам! - Гусарская шпага поднялась и юркнула остриём в ножны: металл угас в металле. - Она знает и рука моя.

- Я?! - Леди наполнила темноту своим присутствием. - Какая рука?! Фу!

- Я не о вас, Леди, я о руке, которая тверда в бою! И тем, кому всё пополам, она и помогает разойтись в разные стороны: от головы - до жопы. Ха-ха!

- Фу! Кошмар: мужской и грубый.

Дама сжала зубами шпильки и занялась волосами на голове.

Петрушка с ладоней уронил на грудь дробушку и рассыпал на пол.

- А ведь это хорошо, когда сам можешь разойтись и вновь сойтись... разойтись широко, как душа просит - пополам, и сойтись! Это по-русски!

- Я могу только пустить в расход, а сходиться уже будет одна душенька, где-нибудь там, откуда верёвки сбрасывают... Ха... на морды...

- Ну, я и сброшу...

- Ой, зачем напоминать! - вольно среагировали женские нервы, - закурить бы...

Булавки выдёргивались из её рта и впивались в волосы, создавая причёску.

- А может расстегнуть? - усы Капрала щекотнули ухо Леди.

Прыснул смех Петрушки и другое ухо обласкала улыбка дурака.

- Напополам! Осторожно, у него шпага! - скоморошья ладушка коснулась пёрышка, сжала его в кулачке и осторожно вытащила оттуда третий пальчик.

- Глупости! - пёрышко взлетело, бросив ладушек в любимую дробушку, - сегодня мне это там сделали, мысли у них поэтичные...

Тьма наполнялась волей и нетерпением: ползли собственные мысли.

Вдруг, кто-то задел верёвки-нити.

- Тихо! - оборвал Мундир.

Шорох едва заметно мелькнул в ушах троицы и не проявил себя более.

- Здесь кто-то есть, - лапоть обнял холодную рукоять на поясе.

- Я же говорила...

- Да, во сне, наверное, где-то, неосознано. Пусть ходит, ты, главное, шпагу далеко не прячь.

- Я мышей боюсь!...

Каждый из них проник в себя, в своё безволие, испытывая собственную волю и осознание самостного бытия. Отсутствие чужих мыслей, сваливало на них, каждый раз, безхребётное чувство, и в этом аморфном, усталом состоянии, они обнаруживали, - один за одним, - собственные позвонки или ощущение их.

- Господи, как я уже устала! И зачем мы родились?! Чтобы терпеть всё это?! Каждый день одно и то же!...

- Служба, сударыня! - грустно обронил Гусар, - служба...

- Рабство это, а не служба...

Дама, вдруг, встала!

- Ой! С чего это я!...

Начавшиеся думки оборвал Петрушка.

- Зачем эти споры?! На роду написано и всё! Вот у меня ноги всегда пахнут и хоть чё ты с ними! И не потому, что растут из... того места, на котором ты сидишь. Да. А потому, что не белой кости... Стало быть род такой - заваленка... из каципетовки...

Леди вскинула себя на высоту пуантовых пальцев и, испугавшись такой высоты, скошенно приникла к стулу - хулиганка-невесомость растворила в себе её дыхание.

- Ой!...

- Что-то случилось? - Гусарские шпоры лязгнули вытяжкой.

- Да.

- Что?!


- Мышь серая напугала вас? - улыбнулся Петрушка.

- Нет, я почувствовала что-то необъяснимое и очень желанное!...

Мужчины молчали - гадали.

- Я почувствовала музыку!

- А-а! Марши! - кулаки оживились строевой отмашкой. - Оркестр! Парад! Ха-ха!...

Петрушка заткнул уши.

- Зачем столько шума?! Мы же не на площади. - Его ладони сползли с ушных перепонок. - Вот если переливы на тальяночке, и тронуть душу песней...

- Нет, я почувствовала скрипки!... Тонкие... душевные... чувствительные...

Строевой ритм застыл на взмахе.

- Так кони такие! - Мундир сорвал с головы кивер. - У них губы такие!

Шпоры Гусара впились в стул и кивер вновь опарадил голову.

Петрушка радостно бросил свои ладони в галоп - на грудь: забарабанил!

- Точно! Мчишься, в ушах ветер звенит, как музыка! Босые ноги в тёплые бока упираются! Душа поёт! Точно - кони! Точно!... губы у них такие...

Дама вскочила.

- Я о другой музыке!

Галоп из ладоней Петрушки перестал топтать грудь, - шпоры сползли по ножкам стула на пол.

- Эта музыка камерная, она в чувствах и нервах наших! Обнажённое столкновение струны и смычка! Ладов нет - звук идёт прямо из пальца!... Давайте раскрасим нашу жизнь такой музыкой?!...

- Музыкой?! Давайте! Я свистеть могу! - Мундир тоже встал, сунув пальцы в рот.

- А я на бабалайке: она так же - от пальца, - Петрушка затряс кистью у живота, - из души, из сердца! О-оп!...

Балалаечник вскочил!

- Я бы показал из какого пальца твоя балалайка,- выплюнул свистковые фаланги Капрал и сплюнул.

- Нет, вы не о том!

Прозрачная юбка вспорхнула и попка капризно села на стул.

Мундир и Рубаха-косоворотка медленно опустились на прежние места.

- Нет! - Леди, удовлетворившись тишиной, подняла руки к сердцу. - Давайте камерный оркестр создадим!

В темноте мысли Дамы тонкой паутинкой потянули нити-лучики к солдату и поэту, к любителям чувственных губ.

- Представляете: у всех скрипки! и смычки вытягивают из струн нежные звуки, которые сливаются в музыку! Давайте?!

- Ну, а на чём играть, а главное - как играть?! - поправил усы форменный музыкант.

- Да-да, главное - как?! - поддержал балалаечник, - смычком я ниразу ничего не тревожил, я всегда только пальцем...

- Я научу, - обрадовалась Дама, - я вам всё объясню! я играла в балетном театре и когда танцевала - видела, как в яме делали это музыканты. Значит так, я первая скрипка, а вам остаётся альт и виолончель. Альт чуть больше моей и упирается в плечо и подбородок, а виолончель большая скрипка, она упирается в пол железной пикой...

- Во - пика, словно шпага! Это военный инструмент, это моё! - Гусар раздел оружие и воткнул в пол.

- Тогда, вам остаётся альт, - женский пальчик проткнул темноту справа.

Петрушка вознёс левую руку и плечо выше фольклорной свистульки и навалил на них подбородок! правая рука взлетела над струнами альта! обе руки перевоплотились и застыли перед воплощением!...

- Постойте! - сдирижировала Дама. - Подождите! Пока не троньте струн! Вы ещё играть не умеете и поэтому получится протяжно и противно! Так и обретёте ненависть к классической музыке... Сейчас я всё объясню... Играть будем так: я буду солировать, а когда нужно будет вступать кому-нибудь из вас, я скажу... допустим, - виолончель, - и!... Кто тогда вступает из вас?... Ну!... Ну-у?! Что?...

Темнота молчала.

- Ну... ну: я же вам виолончель отдала, мой солдат?!...

- Мне?!... Я слово забыл.

- Да это просто! Повторяйте! Ви-о-лон-чель.

- Стойте! - Петрушка некультурно оборвал урок, - У нас ведь все скрипки одинаковые, только размеры разные!

- Да, - подтвердила учительница.

- Тогда зачем их по-разному называть?! У него стоит на полу, то значит - половая, а у нас с вами упирается в плечо, значит - плечевая! А?!

- Во! Правильно! - воскликнул Мундир. - У меня половая! и просто, и понятно, и доступно!

Леди согласилась.

- Хорошо, музыка от этого не пострадает: она и должна быть простой, понятной и доступной: виолончель - половая скрипка, первая и альт - плечевые. Итак, начнём?! Начало должно быть торжественным, объёмным и цельным! дожен звучать аккорд!Прошу всех вместе: раз и...

Разом потянулись смычки вытягивая нервы камерной музыки - взвыли! Гармония растройства обнажила всё своё торжество! резонансом пошатнулись где-то нервы и оживились мерзкие верёвки, и вновь чья-то воля коснулась рук и тел рожденного ансамбля, и расползлась, немея, их музыка, их воля и гимн маленькой свободы: кукольный домик мирно затих в оловянно-воздушно-соломенной мизансцене...

...Сихи Атр проснулся, сел на кровать, - усталый, разбитый: сновидений не помнил, саднило чувство какой-то дисгармонии, а в подсознании, - как начавшийся сон, - контрастировала музака Щелкунчика, и с лёгкой руки Чайковского, Игрушка с камерным театром танцовщиков кружила свой балет вокруг него, намеренно размахивая обрывками нитей, как атрибутом свободы: по ним не испражнялась чужая воля. Сихи попытался схватить концы верёвок сжать растрепавшиеся нервы в кулак, но мысли неустанно и неуловимо пархали - раздражали.

Вдруг, из кружения игры-забавы к нему шагнула прозрачная балерина! Она остановилась рядом и замерла в ожидании нежного обьятия, уста её сладко приоткрылись и!... сквозь Сихи Арсеновича Атра, сквозь всю анатомию его тела - она прошла! не коснувшись ни единого нерва! как сквозь воздух или зыбкую дымку - прошла!...

Статный офицер вскружил её платье и теперь они: летели по воздуху, по краю чувств своих для светских глаз, для общества!...

- Безумство! Как удержаться вам в руках?! Не рвите чувства и не теряйте нить! Нить разума, что позволяет жить и быть вам здесь: не отражайте худшее - мы этого не любим от кукольных - мы люди!...

А Чувства, отщепнув Чайковским нити, всё мчали круг, всё мчали танец белый!

Дробушка рядом, с красной рубашонки, упала к сапогам умело.

- Да вы не беспокойтесь за порванную нить! Мгновение их рвёт: кого винить?! Мгновенье чудное - всех может соблазнить и обмануть сто крат!… Мгновение знакомо мне: я сам обманываться рад...

- Простите, господи! Вы - Пушкин?!

- О, может быть...

- Тогда скажите, как усмирить неугомонных?!...

- Но простите, - сказал поэт, - всё это бред, вот мой ответ: они сейчас в правах законных, хоть и невнемлют уз казённых, но нам известно - здесь игра и не уйти им никуда, а танец камерный, он камерный всегда! Законы жанра!...

- Но ведь она ведёт себя вульгарно?! С дуэлью нужно выйти в круг! Угомони неугомонных, друг!

И, вдруг...

: он рассмеялся...

- Она тогда ко мне прийдёт, когда весь мир угомонится, когда всё доброе ложится, а всё недоброе встаёт... Пойдёт?!

- Пойдёт...

- ...пойдёт... Кто ещё тебе зашьёт так аккуратно дырку?! Нук, повернись, - жена разгладила ладонями пиджак. - Ну вот, как новый.

- Да-да: ему уже пятнадцать лет, а он всё как новый. Спасибо.

- Пожалуйста. Куда пошёл? С голым пузом, без рубашки... Ты где летаешь, господи?! Проснись!...

Мимо Сихи Атра ещё несколько раз промчался круг с куклами, пока он, наконец, не сжал обрывки нитей: завод игрушки замер: перед психологом распахнулась кабинетная пустошь, столкнулись в близости рука и дверь, - ладонь и ручка.

- Точно - Пушкин...

Он вошёл в кабинет, сел за стол и уставился на лист бумаги с записью - Лида Дамова...

- Ай-да, Пушкин... Ай-да...

Стул умчал его мысли в общие ряды, зрительного зала: расположил так, как, однажды, в театре - в партере...

...таинственный свет со сцены едва касался лиц в зале: просветлённые детские лица отражали мир своего богатого воображения, в котором вершилось исполнение сценического на эмпатических чувствах, но на свой чадо-пикассовский лад.

Куклы играли позами и жестами - жили: атмосфера прятала и нити, и трости, и руки - скрывала мысль человека, которая тянулась уже от кукол, вместе с музыкой, к сердцам и душам огромного детства, - заглавной мудростью будущего взрослого мира.

Маленький Сихи сидел и съедал глазами происходящее:

...трагедия вошла в круг кукольной игры по-настоящему, -кульминация зависла коршуном, - закружилась, очертившись на острие лезвия, - и вонзилась холодом в спины маленьких зрителей между лопаток, - взволновала!...

Маленький кукольный актёк с кудряшками на голове, изловчился, и отбросил шпагу Высокого кукольного противника и остановил свою острую сталь у его сердца: мгновение осталось до исхода!...

- Остановись! - взмолилась прозрачная красавица. - Ты великодушен! Прости его: будь выше - возвысь мужскую честь! и здесь!

Шпага опустилась.

- Я послушен, - он повернулся к ней. - А главные слова в глазах твоих хочу прочесть! Всё это спесь, конечно, но пусть он извинится! Пусть на колени встанет и навсегда простится!

И он обнял её и тихо прошептал...

- И пусть тебе приснится... моя любовь к тебе!...

- Опять иль вновь, - она спросила.

- Да! Вновь или опять: любовь, любовь, любовь!... Осталось только обвенчать... И ожидать великого блаженства - тебя... читать мою загадку...

Но сжал противник подло рукоятку и, - сзади, - в спину! лезвием пронзил любовника.

- Ой, кровь?! - произнесла она и зарыдала, - моя любовь! Ты падаешь без сил?!

- Какая жалость! - изрёк сражённый, - зря я его простил: ...и он меня убил... не он, а я теперь на собственных коленях... не он ,а я с тобой прощаюсь... прощай: я не ругаюсь... и ты уже в его веленьях... Моя же кровь подарит вам любовь...

Занавес укрыл игру...

Свет ослепил маленьких зрителей и всхлипы обронились в тишине: Сихи повернулся и обнаружил сзади себя девочку. Её слёзы мальчишки подняли на смех, а будущий психолог пожалел сентиментальную зрительницу, и , вдруг, сзади получил удар - повернулся и увидел смех, языки и рожи! Опять получил удар в спину, - повернулся, - и вновь: и вновь смех, языки и рожи. Девочка побежала и смешалась с толпой, а рожи и смех затолкали Сихи в угол и бросили... стало темно...

: ...обида обожгла, злость сжала кулаки и губы: наощуп, он тихо пробрался за кулисы и обнаружил гримёрную кукол - актёры висели на вешалке без чувств: толерантно и тамасично к друг другу.

- Врёте же вы?! - возмутился Сихи на прозрачную и кудрявого! - Рядом с ним?! после всего?!... Врёте!... Я всем отомщу! Не плачь, девочка, у тебя есть настоящий друг!

Долг толкнул Атра к шпаге, - шпага продолжила его руки, и вновь! только мгновение осталось до исхода, до справидливого конца: стальное остриё испытывало жажду сердечных отношений с долговязым.

- Получите: и ты - подлец! и подлая толпа!

Ручонки-кисти толкнули рукоять!... но шпага изогнулась!...

- Вот, гадина! собака!

Нервы Сихи взбунтовались!

: руки швыряли энергию острию на поражение, но не пронзала пика-шпага, - гнулась, извивалась в тупости своей, - Сихи психовал!…

Он рубил уже и стегал, как плетью: сёк и бил - кукла только качалась...

Маленький Атр устало отбросил оружие, стащил со стены подлого убийцу и оторвал ему голову!...

И!...

: полетела голова в одну сторону...



: руки в другую...

: ноги с туловищем в оркестровую яму...

- Я отомстил! Радуйтесь!

Сихи Атр оживил влюблённых, оживил Кудрявого и Прозрачную - стена опустела, - руки вытянулись перед ним, - куклы встали парой - спарились.

- Идите, дружите... живите...

Атр улыбнулся.

Пальцы разжались!...

Половые доски приблизились к кукольным головам моментально: стук разорвал тишину!...

...Стук повторился...

- Да, пожалуйста, - психолог заёрзал на стуле.

Дверь открылась, и в дверном проёме показался юнец: глаза топорщились: мир не вмещался в них - переполнял: они хватали мирское, - на вырост, - хапали!...

- Здрасьте!

- Да-да, добрый день. Проходите.

Молодой человек вошёл, и в его зрачки жадно влипла кабинетная пустошь, и отразилась, перевернувшись с ног на голову: разорванный клеткой оконный проём тянулся к столу и абрису Сихи Атра, голова которого болталась весёлой лампочкой с потолка.

- Вы ко мне по вопросу...

- Я в отношении публикации. Меня зовут Пётр Петрушкин.

Весь вид его, на обнажённом чувственном нерве, с улыбкой,

желал встречи с психиатром, а не с психологом.

- Очень приятно. Сихи Арсенович Атр. Главный редактор журнала... “Новые имена”. Однако, как вы похожи с гением: Пушкин - Петрушкин... Вы не Сергеевич?

- Сергеевич.

- Да?! И вы тоже поэт?

- Поэт.


- Удивительно! Жаль.… имя другое... и не во фраке вы... А так бы - живой памятник! Как считаете, Пётр Сергеевич?

Улыбка сорвалась с губ гостя, взгляд застыл в середине всей глубины всего пространства.

- Он во фраке никогда не был! Памятник в таком виде - это кощунство, - созданный идол!... Он был очень живым человеком! И в место фрака носил красную рубаху.

Сихи Атр только теперь увидел красную сорочку с мелкой чёрной клеткой на Петрушкине.

- Ну, кое-что об этом мне известно... Какие-то детали вы лучше знаете, какие-то я... Одним словом - история, а в ней всегда загадки и вымыслы... Я полагаю, что знакомство состоялось?! Но - смотрю - вы без рукописей?

- Всё нести - это слишком много... после беседы я сделаю подборку для вас.

- Ну да, определимся: кто и что вас вдохновляет, так сказать. Чему-кому ваши посвящения?… и писали их когда-тогда?... Наверное, адресуете всё любви, как гений?

Редакторская прямота и точность смутили молодого поэта.

- Да, но не только к женщине... к Родине тоже...

Атр улыбнулся: радовался - перед ним не маска.

- Она тоже женщина. Может быть что-то почитаете? Хотя... нет. Я ознакомлюсь с рукописями... Вы любите её?

Глаза поэта вновь забегали, застывая мгновениями на Сихи Арсеновиче.

- Чудные мгновения, которые воспел Александр Сергеевич и есть самое настоящее чувство. Я испытал это и теперь храню в себе.

- Это ваша первая любовь?

- Я не знал другой. Наверное, это просто - любовь.

- А чувства ваши взаимны?

Голова респондента ранимо склонилась.

- У неё семья...

Сихи Атр улыбнулся.

- Вам не нужно так остро воспринимать ситуацию. И, вообще, оценить её по другому! - Пространство кабинета посетил психолог. - Вам надо благодарить её: страдания сформировали вас! Ведь Достоевский ещё говорил об этом.

Изумление воцарилось на лице поэта: веки столкнули брови на лоб, губы обронились в углах - вытянулись, - и всю эту тяжесть в лице потащила голова вверх - к собеседнику.

Сихи Арсенович встал и шагнул в философскую даль…

- Нужно страдать, страдать и страдать! Именно это говорил он тем, кто желал стать писателем.Всё равно, что учиться, учиться и ещё раз учиться! Так говорил Ленин. Ну, его ты уже не знаешь.

- Знаю, его недавно похоронили.

Атр отвернулся от окна, провернулся меж решёток: оттолкнулся от оконной и вцепился взглядом в мелкую, тонкую, - на красном, - и сел на подоконник.

- Да, умер давно, а похоронили недавно... Чудные мгновения... мгновения мгновенны... и только память мгновению есть жизнь, а жизнь - всего одно мгновение... Давайте так и назовём стихотворный цикл “мгновения”?! Это отражает суть поэтической мысли - как вспышка! Главное не сгореть очень быстро! Это проблема художника. Вы согласны с этим, Пётр Сергеевич?

- Не размышлял, - горячие ладони растёрли своё содержимое и сбросили тёмные закатайки на пол.

Атр вскочил! и кабинет стремительно сдвинулся в сторону окна, отодвигая и окно, и весь мир за городской пустырь - за горизонт: в кулисы, где игра! где пьяная смесь театрального рабства от чужого и собственного! - он сел за стол.

- Ты создал идеал от первых мгновений и первых чувств! Страдания рождаются от жажды! Любовь, в конечном итоге, должна быть упоительна!

- Нет! - вдруг, оборвал Пётр Сергеевич! - извините... Вы, конечно, правы, но... это ведь похоть! Мне бы хотелось, как и великий гений, через страдания и боль познать что есть божий замысел!... Во всём!... Я хочу постичь его высокую поэтическую ноту! И мне кажется, что я уже переполнен этим созвучием!...

- Но ведь он хулиган! - смял монолог поэта психолог, - рубаха-парень! И бес, и баловник, и демон! Его так называли друзья и подруги. Вы и здесь идеализируете. Он написал - мы восторгаемся! Вас опубликуем и читать станем с тем же самым желанием - восторгаться! Вот и весь божий замысел! Духовная пища! Александр Сергеевич во время жажды - писал! Я правильно ударение поставил?... Так вот, - писал, а затем утолял её: чаще всего крепостных ему любимая няня поставляла и подружку-кружку бедной юности его. Вот поэтому он это чудное мгновенье в прошлом оставляет - он помнит чудное мгновенье! А что помните вы?! Вашу пророческую игрушку, где третий лишний?! Но я думаю, что всё закономерно: она старше, а во всяком времени свои мгновения! Вот так вот, молодой человек. Но главное, нужно бгагодарить судьбу, за то, что она подарила вам эти мгновения, которые вы смогли описать поэтически. Это хлеб, знаете, в будущей жизни. Вот опубликуем - и заработаете - это главное, а прекрасных женщин много: откройте глаза! Открой... ведь нужен будет второй сборник стихов для публикации, третий... и так далее...

- Александр Сергеевич любил только одну Наталью! - упёрся поэт.

- Он любил и хранил семью! - парировал Сихи Атр, - это совсем другое. Это любовь с правилами, с этикетом! Здесь честь и статус: светская жизнь! А нравы?! Одни дуэлянты, другие секунданты, третьи интриганты: и ниточки дёрг-дёрг, страсти сгорают - пульки летают!... Смешно... и страшно представить...

Петрушкин почесал несуществующий бакенбард.

- А мне не смешно и не страшно. Я бы дуэли вернул.

- Зачем? Ради чего?!

- Ради любви и чести!

- Ради какой любви?! Ради той, которую раздавит быт семьи вашей?! Вы, я полагаю, без прислуги выросли?! И, наверное, в серой и ветхой “хрущёвке”?!... Вам, как поэту, важнее всего пострадать в этих условиях, так сказать, и... сформироваться... и сохранить свободу. Зачем вам замужняя?! Зачем семья?! Быт высушит все ваши чернила! А вам нужно вдохновение! Его предмет! Любой - это не важно. Важно, Чтобы цикл вашей поэзии, который мы сейчас начнём, не прервался. Как пули у виска! Мгновения, мнговения... Если он любил одну только Наталью, то почему чудные мгновения посвятил Керн?! А?! Ха-ха! Шалун! Настоящий мужик! Ха-ха! Везде успел! Когда писал?!... Кажется, правильно ударение поставил...

Поэт вскочил!

Сихи Арсенович встал.

- Вообщем так: несёте подборку и начинаем цикл, но с условием... он не прервётся! Пусть они - расширяют жилплощадь, копают грядки на даче, роют погреба... Это не твоё! Тебе надо писать! У Пушкина ведь захерела усадьба-то и департамент не жаловал он, где зарплатку получал. Вот чего стоит свобода... Итак, жду вашу подборку.

Сихи Атр протянул руку, - рукав красной сорочки, в мелкую чёрную клетку, нехотя оторвался от туловища, - и: опять толерантно смешалась липкая сырость ладоней.

Пётр Сергеевич Петрушкин без фрака и бакенбард направился к двери.

- А ведь Александр Сергеевич баловал себя очень простыми вещами, без всяких изысков, как простой человек, - уже в дверях Сихи Арсенович остановил поэта. - Любил мочоные яблоки, верховую езду, стрельбу из пистолета... хулиган, озорник...

- Я знаю.

- А знаете, что он попросил перед смертью?

- Я никогда не испытывал желания изучать этот пушкинский день.

Петрушкин перешагнул через порог.

- Он попросил морошку... мороженную морошку...

- Нет! Такого дня нет! Он жив...

Дверь закрылась.

Атр сел, затем вскочил через мгновение, и столкнулся с оконным светом, провожая взглядом красную рубаху: издали мелкая клетка иссякла и сорочка свободно трепалась в ветру, и только крупная решётка оконного проёма делила-пеленала взгляд психолога на клетки-квадраты.

- Ай-да, Пуш... Петруш... играет, сукин сын... играет...

Стук в двери оборвал мысли психолога, он вернулся за стол.

- Да.

- Разрешите? - энергично распахнулась дверь.



- Проходите.

Хаотичные выверты молекул кабинетной пустоши на миг застыли: кристаллы казарменной выправки растолкали их плечами-погонами, употребив строгость и вытяжку, но в следующее мгновение молекульный хаос возмущённо усилился, сохраняя свободу.

Мундир швырнур усы по пространству и упёрся в оконную решётку.

- Здравия желаю!

- Здравствуйте.

Его рука указательно повисла в клетчатом виде на улицу.

- Однако! Приятно видеть коллегу! - глаз солдата прицелился в Атра сквозь сплетённую из собственных пальцев решётку.

Сихи удивлённо рассмотрел обе решётки-клетки и, из этих пальцев, железо в кабинетном окне тут же наполнилось определённой метафорой.

- Мы не коллеги... это первый этаж...

Воин рассмеялся.

- Извините, понял: ваша для внешнего, а наша для внутреннего!

Атр поддержал смех.

Пальцы посетителя вновь связали клетку и, приложив к ней око, соблюстили ироническую выдержку и фокус, и протянули нехитрое сооружение к лицу первоэтажника.

- Внутренний, внешний... внутренний, внешний... вот и вся разница. Ха-ха!

- С вашей-то стороны всегда лучше, а?! Садитесь, пожалуйста. Сихи Арсенович Атр, психолог, - представился хозяин кабинета.

- Капраилл Мундиргус, муж Лидии.

- Очень приятно, я догодался уже по... этим..., - Сихи перекрестил указательно-средние пары пальцев.

Смех склонился к угасанию: спрятался в улыбки, - улыбки застыли в моржинках, - а кожа сохранила отпечатки масок.

- У меня, извините, много времени нет - служба. Лидия вам всё объяснила и поэтому позвольте сразу перейти к сути.

- Да, конечно, я посвящён в ваши проблемы. Он только что ушёл... и я вам скажу...

- Я видел. Позвольте лучше мне сказать... Благодаря Лидии я здесь, иначе бы всё было иначе! Прошу вас: уймите его! А то я устрою ему... Во глубине сибирских руд!... Я серьёзно! Теперь оскорбления ненамерен.

- Капраилл, не горячитесь... Я понимаю вас, но... ведь он ещё максималист мальчишка. И, видимо, талантлив. Зачем ломать судьбу?! Может быть попытаться его понять?

- Понять?! - Мундир вскочил и начал раскладывать шагами тусовку эмоций. - Мне эти понятия вот где сидят! Всё по неписаным понятиям. Понять... пожалеть... простить... три “пэ”... но есть и другие три - проследить, поймать, посадить! Там им и место! Не хочешь жить нормально?! Ступай в казённый дом и живи под оком государства! Там быстро какой-нибудь талант обнаружат и место определят. Там всё общество, - как на ладони, - во всех необходимых функциях: смотреть противно!

- Но всё-таки смотрите?

- Служба.

Капраилл сел.

- Как же быть?

Сихи измерил глазами путошь рабочего дня.

- А что: правда, кабинет на камеру похож?

- Нет.


- Почему?

- Там атмосфера другая.

- Другие люди что ли?

- Становятся другими. Многих ломает тюрьма: и плохих и хороших.

- И талантливых, - добавил Сихи.

- Бывает, к сожалению, но если вы хлопочите за этого ненормального, то... мне трудно сдержаться!

- Поэтам свойственны отклонения, а представьте каково ему будет там?!

- А кто поэт?! Этот стихоплёт Петрушкин?! Да вы что?! Вы смеётесь?! Однако, зря я тут с вами!... зря... у меня чувство на потенциальных клиентов. А там уж я добр с ними. Они кумом меня зовут: родстенники, значит. И мы понимаем друг друга. Но в тоже время, в рамках этих понятий, я знаю: такие гении сказок для детей не напишут, сказочники совсем другие... их воспитывают иначе.

- Но примеры в истории: сколько великих людей и тюрьму, и суму испытали...

- Это случайности.

- А сейчас случайностей нет?

- Есть, конечно, но таких светлых велечин, как, допустим, Пушкин, таких нет. Да что и сравнивать: сейчас ни ссылки, ни каторги, одна только тюрьма и та без высшей меры! Смешно! Быть такого сейчас не может! Ну представьте: Пушкин в своём интеллигентном и строгом фраке, вдруг, среди всей этой грязи и понятий?!... А?!

Атр улыбнулся.

- Он фраки не носил.

Мундиргус рассмеялся.

- Ну - конечно! Скажите, что он был глуп и непослушен.

- Да, он был хулиганом, а глуп был во всех точных науках, особенно в математике. Он никогда не стриг ногти и волосы, девок трахал направо и налево, носил железную палку. Холодное оружие, заметте, а пистолетом баловался часами, - то в стену - утром с кровати, то в крышку погреба! К тому же ужасный картёжник! Ну, как вам? Такого примите в свой камерный театр?

- У вас прекрасное воображение! Такое чувство, что мы коллеги! Не случайно я подумал об этом! Такого точно примем, такой, конечно, наш! Ха-ха! Ну, да бог с ними, с поэтами... А как же мы с нашей проблемой, психолог?

- Но ведь я сразу сказать хотел, вы перебили.

- Извините.

- Ничего: пообщались не плохо...

Сихи Атр смял лист бумаги с именем жены кума-тюремщика.

- Я с ним обстоятельно поговорил... и мы договорились... мы договорились... он всё понял... всё будет хорошо.

- Благодарен премного! Как камень с сердца! Мне тоже жаль его и Лидия страдает... Рад был познакомиться!

- А вы не могли бы игрушку принести - посмотреть...

- Ту, что он подарил?

- Да.

- Конечно. Я её из дома вынесу, а солдатик принесёт. Смотрите на здоровье.



Мундир встал - встал и гражданский: руки сжались - распрощались.

- Я, как-нибудь, зайду, - остановился в дверях служивый внутреннему долгу, - зайду и посидим, пофилософствуем... интересно с тобой...

Дверь закрылась.

Руки сдавили несколько раз скомканный лист бумаги и швырнули в корзину. Пальцы протанцевали по столешнице - задумались: бумажный чистый лист вновь улёгся перед психологом...


...Прозрачные нити-мысли заметались в квадрате белого листа бумаги и, пленно потянули руки ощупывать углы замкнутого пространства. Руки шарили этот объём - бранились-спорили:

- Что же это вы? - Рука бросила на чистый лист буквы. - Уже ли так чёрно всё? Ну, право!... Вы вспомните... Ведь люди куклы: мыслями живут, а за ниточки руками дёргают. Руками...

Другая Рука растёрла пальцы и погрузилась в ностальгию.

- Я вас любил, - чернила положили слова из Руки на бумагу, - Любовь...

Рука зависла.

- Ещё!... Вспоминайте! - подтолкнула другая.

- Я вас любил, Любовь, быть может... Да, быть может я её любил...

- Ещё! Ещё! Ещё! Может не Любовь, а Люба или Любонька?! Может так теплее, и тогда хоть что-нибудь ещё вспомнится?!

Собеседница сжалась в кулак.

- Вот! Хорошо! - продолжила первая, - Хорошо бы из Кулака нити-мысли пустить! Не разжимай! Тяни! Тяни с тем чувством и крепким почерком, размашисто! Ну!

Рука натянула все сухожилия и легла на бумагу!

- Я вас любил! Любовь, ещё быть может!... я за любовь и постою!... тут... постою...

Рука отбросила чернила!

Другая Рука подобрала.

- Постою на краю - это уже о другом и другой гений! Да, ты не поэт... не поэт...

Прозаическая Рука вырвала чернила.

- А я в поступках как поэт! В дуэль могу! С врагом сразиться, и за честь разбиться! В театре видела!

- О, да! - первая Рука почувствовала тоже нить эмоций. - Она такая вся прозрачная, воздушная, изящная Любовь моя! А тут, вдруг, он! И я, тут, шпагу вынимаю! И!...

- Какая шпага! - ручная проза схватила пригоршнь глины. - Не отрывайся от земли! Ваять надо реальность. Куда со шпагой ты сейчас?!... Ну, никуда!... В автобусе?! Не развернуться. В метро?! Такое же. Нет, с ней сейчас везде так, а на кухне, вообще, всё изцарапаешь, иль по стеклу железом! Фу, противно...

- Но как же дуэлить тогда?!

- Как?! Да очень просто! Сидим ладком, на кухоньке втроём, и кухонным ножом я убиваю! И рюмку чаю подаю любимой, и мы пьём! Но уже вдвоём! Так больше...

Первая Рука потянулась к лобовому месту, чтоб почесать и, не найдя залысины, вернулась.

- Да ты - поэт!

- Да - нет!

- Поэт!


- Ну - нет!

Руки вырвались из белого квадрата и легли на стол по разные стороны.

Чернила замерли...

Сегодняшний день вновь промчался по кабинету за острыми гранями белого листа, как кукольная игрушка: Дама, Петрушка и Капрал...

Первая Рука вновь пробудила чернила и тихонько втянула сегодняшний день на пространство папируса, в объём возникшего спора.

- Что делать с этим мальчиком-поэтом?

- Что делать? Ничего.

- Но он же смертью угрожал и требовал дуэль?!

- Играл... сопляк... юнец-дурак. Пройдёт, будем надеяться.

- Но ведь и чувства, и стихи шли от него, как искренность, в них не было игры!

- Была! Кому ты веришь?!

- А если он погибнет будто Пушкин?!

- Погибнет?! Бред! Ну, а как Пушкин сейчас не умирают!

- А если не в дуэли, по другому?!

- Хоть как!

- Да что же: все бессмертны?! Ха-ха!

- Я говорю - как Пушкин! Там ранка-то была... ну, на полмесяца режим постельный... если не лечить пиявками и не кормить морошкой. И всё! Теперь же проще - ляжешь на недельку, а следователь уж ходит у постельки: томит расспросами дуэльки, морит!... а дальше срок и Колыма... и нету Пушки... на! На! На! Нету!...

- Есть!


- Нету!

- Есть!


- Нету!

- Есть!


И сжались сухожилия, и Кулак сжал спор, и полетели клочья бумажного листа!...

- То есть!... Сейчас нету! - Сихи собрал кусочки исписанного листа бумаги и бросил в корзину.

Он встал и пошёл со своими размышлениями в глубь себя, к сердцу - куда и метит дуэлянт.

Маленьким язычком он начал извлекать гортанные звуки Щелкунчика: в голове всё оглушительно выло и действительно щёлкало, но слышал это он только сам.

- Наверное, так Чайковский и навывал музыку, поэтому и назвал “Щелкунчик”, а потом уже и орехи появились! Ха!

Сихи Атр тронул своей музыкой нити-мысли и они открыли перед ним Атр-Чайковский мир...


...Сольно-плечевая скрипка вознесла свои краски звуков до биссерных россыпей и даже слабые мышцы гортанного язычка напряглись струнками и!... и прозрачный и нежный образ взлетел на пуантах под облака, юбчонка вскинулась там же у ножек и попочки белым облачком, и она пошла, - как нимфузория в туфельках работы англицкой, Левшою окованная, - пошла!...

Плечевой альт и половая скрипка - оторопели: в миг возбудились до нужного чувства и пошли следом в припляс в своих партиях! В своих!

Плечевой: косоворотку распяг, и из-за всех тактов-то, истребив гортанную сильную, - пшёл! Руки в ширь, ладони к нежной и прозрачной, да дальше к сердцу своему сердешному! К сердцу!

И плечевая тоже игру чувствует - заигрывает!

Тут и обнаружил половой свою партию: шпоры бряцнули, усы выгнулись! Рукоять в пальцах сжалася! И только сильную ноту бьёт, только сильную ноту щупает! Подскочил к тонким линиям, что солировать в душе начали и фату, как юбчонку-облачко, белоснежную надел на голову юной девушке обвенчанием!

Ох, какая картина вспыхнула!

Плечевая всюсольность вытряхнула и порхает теперь в стороночке.

Плечевой разбросал ручонки-то, да к ладошкам прижал все пальшки, и понёс от плеча родимую всю кулачную удаль русскую! Так летела вся сила глупая, по равнинам, лесам и реченькам, облетая Россию-матушку, к Петербургу, к сыну Отечества!

Половой же прикинул мыслею, что не сдюжит он силу вольную и присел, как в штаны накладывают, и достал быстро шпагу вострую!

Не вложилася сила крепкая, не упёрлась на долю сильную, полетела в другую сторону, всю Россию обнять захотелося, но теперь пролетела над Южною её частью, а не над Северной.

Сильной долею шпага вострая в миг вонзилась, и в миг оставила те альтовые две секундочки, чтоб успеть прижать чёрну реченьку, чтоб не чувствовать как в груди печёт, чтоб сказать успеть: я вас любил... ещё...


- Я вас любил... любовь..., - проронил Сихи Атр.

- Ещё? - вдруг, вонзился в его сознание коньячный запах.

Атр увидел сияющее лицо бармэна.

- Ещё, - согласился Сихи, чувсвуя тяжёлое опъянение.

- Сколько? - улыбка не меркла.

Бокал вновь согрела ладонь.

- Я где?


- В Лукоморье.

Народ и дым смешались до сказочного пространства.

-Да-а, дым кругом... пойдёшь направо песнь заводишь налево... о,...

Слевой стороны на него во всю свою ширину смотрели глаза!...

- О, здрасьте, русалка на ветвях...

- Привет.

- Коньяк?

- Можно, а лучше вискарик.

- Закажи сама.

Сихи ещё раз осмотрел неведомые тропы Лукоморья, и ничего интересного на них не обнаружил: всё лучшее было рядом.

- Сюда посмотришь - здесь хорошие люди, - Атр повернулся к бармэновскому блеску и затем в противоположную сторону - влево. - Сюда посмотришь - здесь хорошие люди.

Музыка оглушала дерьмом.

- Я вас любил ещё...

- Нет, - ответили глаза.

- Я не тебе, я так... пою! А, вообще, я вас бы полюбил и не быть может... За что пьём?

- За нашу встречу, - поманили томные очи.

- Брудыррршаффт!

Алкоголь объединил на мгновения губы.

- Как зовут?

- Наташка.

- Может быть ты ещё и Гончарова?

- Нет.


- Слава богу, а то мне эти дуэли... будь они... Как надоела пошлятина музыкальная. Ухи вянут! Ты, Наташка, какую музыку любишь?

- Не знаю, но только не эту.

- Молодец! А знаешь, что Наташке Пушкин не написал ничего? Он порывы писал! Порыву!... Или порву? Порву тубя, как мойву! Хочешь?!

Она рассмеялась.

- А ты какую музыку любишь?

- Но только не такую! Эти песни как сорняк, губят всё! А самые слезливые именно о сорниках и поют!

- О, сорниках?!

- Да, о сорниках! Наверное, только в нашей стране стихи и музыку посвящают осоке, полыни, тополям... а тополя, вообще, изверги: весной падающие липкие почки, а летом - пух! Как можно об этом петь?!

Глаза вновь рассмеялись и её бокал с виски протянулся к бокалу с коньяком: жидкости взболтались и коснулись разума собеседников огнём любви.

- Я не знаю, как можно об этом петь, но танцевать, я надеюсь, можно? - спросили Наташкины глаза.

- Можно! И петь, и танцевать! Насрать! - Сихи схватил бокал, допил залпом и потащил за собой женскую тёплую ладонь, в круг танца, в круг обьятия, в круг её глаз.

Они обнялись и Сихи почувствовал всук её порфюма, и утонул в танце.

Атр начал тихонько и аккуратно сбрасывать с самых губ своих тёплые слова, смешанные с дыханием, в самое ушко партнёрши.

- Представь, давным давно, когда я был маленький, мне подарили игрушку... Красивую, прозрачную, с куколками танцующими танго... Она была такая же красивая, как ты... такая ма-аленькая балеринка... И партнёры были...

- Танго на троих, что ли? - рассмеялась она.

- Да: один простой, другой военный.

- Ничего себе: детская игрушка!

- Чшш! Представила?!- Сихи поцеловал её в ушко.

- Да, - обожгла она своим дыханием Атра до самых карманов его брюк.

- Вот теперь закрой глаза и смотри на наш танец... наслаждайся им...

Сихи Атр тоже закрыл глаза, глубоко втянув в себя аромат незнакомки...

...нити тронули руки: натянулись струны и скрипки растащили всю душеньку до горизонтов, во всю ширину, - настеж...

Сихи был сзади танцующей троицы, за их стульями, за их спинами.

Прозрачный бантик вскочил на пуанты и затанцевал-полетел на авансцену, мелькая попкой из-под пархающей от взмахов ножек юбки-пачки, раскрываясь во всей своей красоте.

Светлокучерявый первым несдержал своих чувств и вскочил вслед за красоткой, полчался! Сценарий выдал им жаркие объятия и сладкие поцелуи, пылкую любовь и страстный танец. Они закружились в кукольном счастье игры.

Возмущённый усач-сапогач, вдруг, вскочил и пришпорил себя, и накинул фату на бантик прозрачный!

Сихи не выдержал и ворвался в круг, и выхватил шпагу из ножен оловянного! Сгрёб красавицу в бездыханные объятия и начал рубить шпагой, рубить в клочья! Рубить всех! Рубить до одного! всех и всё! всех и всё!

Его пронзил миг блаженства!...

Он увидел... глаза!...

Они были над ним, сверху, с ласковым и мокрым ртом...

Дыхания не хватало, - во рту пересохло.

Их тела были близкими и влажными: он был в ней.

- Балерина..., - промямлил Сихи, - мне хорошо и плохо... сдохнуть бы...

- Я попить дам.

Прозрачная осветила бледной попкой полумрак и через мгновение он жадно глотал напиток. Голову затуманило новой волной старого хмеля.

- Я вас любил... любовь... ещё...

- Ещё? - спросили сладкие объятия.

- Угу.


- Как?

- Губками...

Глаза пропали, утонув в ночи, а мокрые уста обронили язычок, и потянули влажный след свой к чувственному месту...

Свет оборвался и шпага опять оказалась в его руках и он в капральском мундире, как в кукольном театре, там - в зале, где плакала девочка, теперь дрался с толпой мальчишек, которая желала обидеть её - защищал, прижав к себе незнакомку...

- Он вновь почувствовал блаженство близости и всё пропало...

- Я вас любил, - прошептал он, но было тихо.

Атр с трудом открыл глаза и не обнаружил Прозрачной.

- Я вас любил! - пропел громко Сихи.

- Слышу, слышу. Сейчас, ты оденься пока.

Сихи Атр незадумываясь оделся.

Вошла она, такая милая и домашняя.

- Тебе пора, ко мне уже пришли.

Охмелевший любовник ничего не понял, но повернулся к двери и прошептал.

- Я вас любил... любовь ещё... быть может?...

- Может, конечно, может... Вот телефон, - прошептала она в самое ухо и сунула ему в руки записку. - Иди, пожалуйста.

Атр вышел во тьму улицы и не сориентировался - упал. С трудом встал. Отряхнулся.

- Я вас любил... любовь! Любил... Ха!

- Ещё! - вдруг, раздался голос из тьмы.

- Ещё... быть может и ещё в душе моей, - ответил пьяный бред

- Ещё плати, сука!

Перед Атром выросли двое.

- За что?

- За любовь и поэзию. Ты что совсем пьяный что ли?!...

- Какую любовь?

- Всякую. Дураком не прикидывайся: всю ночь провёл, а в карманах твоих оказалось только на час-полтора.

- Но ведь нет ничего больше.

- Часы снимай.

- Нет. Ребят, это подарок... Ой! Ух!

Удары были короткими: профессиональными.

Сихи Атр почувствовал всук крови и обронил реальность куда-то вниз...


...с грохотом верёвки-нити плюхнулись вниз, подкошенные актёры бесчувственно сгрузились в стулья, а головы опрокинулись, как всегда, на их спинки, и сальным хвостом улеглись на лица тамасичные нервы.

Всё стихло.

Петрушка брезгливо смохнул с лица кишку, и открыл глаза, и поднял голову.

- Ой! - зрачки его тут же захлопнулись, и он замер от напряжения. - Свет-то, брацы, горит!

- Что?! - Капрал осёкся, усердно удерживая верёвку лицом. - Нарвался?!...

- Какая жалость... а я так хотела на скрипках поиграть, покурить и помыслить..., - Леди не выдержала, не удержалась: повернула тихонечко затылком по спинке стула вправую сторону личико и свалила с него засаленную чужими руками и мыслями гадость, заплакала и открыла глаза!

Она отурыла глаза и увидела Петрушку!

И он смотрел на неё, подняв голову и улыбался.

- Рыжий-кучерявый, ты не боишься?

- Устал, - выдохнул он, любуясь ею.

- А какой там свет? Разноцветный?...

- Да.

- Это рампа...



Капрал всё ещё держал кусок верёвки на лице и слушал.

- Вы что, глаза открыли?!

Счастливые капли Дамы молча мадали на освещённую сцену.

Петрушка жадно любовался женской красотой.

- Вы что, глаза открыли?!

Сопли мило хлюпнули, не скрывая счастья.

- Да.

- Сейчас же закройте! - зашипел Мундир.



Петрушка вскочил, едва коснулся губ Леди поцелуем, дотянулся рукой до Гусарского лица, столкнул верёвку и быстро сел на своё место.

- Кто это?!

- Я, - ответил Петрушка.

- Ты?!


- Да, у меня руки длинные.

- Опять шутишь? Зачем судьбу гневить! Жизнь большая, зачем же своевольничать?! Есть Устав, есть Закон!

- А я устал! То как дурак подневольный в чужих мыслях матаешься, чьи-то образы раскрываешь! То, вдруг, совершенно безвольный до хамства, грубостей и пошлостей, а потом всё с начала.

- Правильно всё! - Леди-Дама вытерла слёзы. - Надоело, как лошадь на свадьбе: голова в цветах, а жопа в мыле! Хватит.

Капрал украдкой и нерешительно расстегнул верхнюю пуговицу, но глаза не открыл.

- Так как?! Совсем без чужих мыслей?!

- Да пусть всё будет так же! - сказал Петрушка. - Но нам надо и свои поиметь и суметь овладеть ими.

- Правильно! Я когда музыку вам предложила, то взлетела аж под неё, а мысли так и зароились, так и зароились!...

- Ну, если таким образом, то оно можно - в часы досуга, - согласился Мундир.

- А я семью хочу, - обронила Дама.

- Правильно! Это ячейка государства, - подхватил Гусар, - я бы тоже с вами хотел, как у Сихи Атра... семья... семьянин... это хорошая традиция...

- У него не семья... У них волокита, - улыбнулся Петрушка, и бросил ладони вдоль рукавов косоворотки. - А давайте, одним разом! С маху! раскроем в позах свои характеры! И под скрипочки, от самого сердца...

- И от пальчика! - вставила Дама.

- Да, и от сердца, и от пальца! Раскрутим жизнь свою в кругу страстей и насладимся этим?!

- Давайте! - задохнулась от восторга Леди.

- Ладно, давайте, коли уж досуга час! - почесал усы Мундир.

- И! - скомандовал Петрушка, - Р-р-раз-с-с!

В одно мгновение сочный свет столкнулся с яркой мизансценой, где балерина в центре, а по краям влюблённые мужчины! И свет погас!... вдруг...


...И снова в темноту вонзился свет, но в узком коридоре над головою Сихи.

- Я вас любил! Любовь ещё быть может! Любовь, Люба, слышишь?!

Он упал.


Выскочила жена в сорочке.

- Ты где таскаешься, ты где... О, боже! Избили, господи...

- Мне плохо, Люба...

В одно мгновение слетели шмотки с бесчувственного тела. Жена творила чудеса: и вывернула мужа в тазик, и умыла, и уложила, и ранки обожгла...

- Живой хоть, господи...

- Я вас любил... Любовь...

- Ещё? - и Люба тазик предложила.

- Быть может, - склонился Атр на слабеньких руках над тарой.

- Ну, что ж напился так... ну, мой родной, хороший...

Он открыл глаза, икнул торжественно-открыто, и утонул в подушке, и уснул.

- Я вас лю... бю-у-у...

И всё сомкнулось в нём: пропало и погасло...

...Тьму тронула струна от пальца - тихо... нежно... и вырвала фантан огней и звуков! И разорвала тьму, и обнажила яркое начало действа: Петрушка раззявил рукава косоворотки, раскинул руки в доброте, застенчиво косясь на балерину, с другой же стороны от юной Леди Капрал подтянутый сидел, усами острыми, как шпага, шевелил и всё глядел - туда же - в центр! А там! Там Леди-Дама звёздочкой сияла, и бантиком качала, и глазками моргала, и ожидала такт...

Пружина мелодии вырвалась из плена вступительной части и звуки симфонической музыки тонкими росточками проросли в лучах света, увлекая прозрачное чудо под хрустальным бантиком к самому небу, сплетаясь с ними в один нежный бутон: стройные ножки цветка тянулись из высоких пуантов к лепесткам юбчонки-пачки, и они, как прозрачные крылья порхали над скрытой под ними красотой и насласжали. Её чувственные руки были продолжением мыслей и глаз, которые так и подчёркивали, так и подчёркивали страстные грани расцветающей женщины.

Щелкунчик клацнул внутри каждого персонажа окружающей её мизансцены, и первым вскочил раскосовороченный руками настеж Петрушка! Глаза и рот у него были такими же как руки - распахнутыми, раскрытыми от чувств и удивления: попочка с лепесточками юбки так и завертелись у него в глазах - замелькала!

Леди искупалась в его ухаживаниях и заигрываниях, кокетничая и завлекая! Рыжие кудряшки щекотнули ей шею, она вспорхнула, и нечаянный ветерок приподнял все лепесточки над попкой и!... О, она обнажилась! Петрушка упал на колено и вынул сердце своё для неё!

Лязгнули шпоры! и вскочил Капрал! Вскочил, - будто вытянулся от злобы и ревности, от наслажденья и страсти! В глазах пьяный угар: любовь и ненависть! Весь живот оловянился грудью: вжался, втиснулся под ремень! Сердце билось пульсом в пальцах, сжавших накрепко рукоять острой шпаги! Мундир скрипнул ремнями и кинулся в полонез и мазурку свою! Усы были острыми, как шпага, а глаза широкими, как усы, в которых завертел блаженный цветок своей юбчонкой, замелькал буйством хмеля.

Мазурчатый полонез заманил Даму в круг светского танца и укрыл её голову лепестками фаты, и уронил на пол колено солдата, а руки сомкнулись на оловянной груди! Честь Мундира попросила руки: и упало-сорвалось Петрушкино сердце!

Но Петрушка с пуантов цветочек сорвал и вознёс лебединым пёрышком к самому солнцу и рыжим кудрям, и закрыл всей широкою грудью маленький бутон обожания и любви! затем кулачищи расправил!... и размах от плеча полетел - и: у ног Мундира упала белая фата, как перчатка! И косоворотка-доброта раззявистыми руками, широко и нараспашку - ударила! Полетела рука за кудыкину гору, не задев ни усов, ни глаз: пригнулся воин-удалец тренированный подлец, и Петрушка промахнулся, но уже не повернулся - шпага вострая прожгла его прямо в спину, прямо в сердце!

Он упал!


Ужас застыл на лице Леди-Дамы, она пошатнулась, попятилась! и села... на стул, и медленно, на всякий случай, романтический дух и темперамент танца изгнала из собственной психофизики, приняв немую кукольную позу важной светской дамы.

Капрал подхватил брошенную фату и надел на женскую головку, в лице которой уже была восковая отрешённость от всех событий, и слился с этим портретом, усаживаясь рядом: и отрекаясь, и устраняясь... слился!

Воск медленно сжал маски в обеих сторонах: естественный - в лице остывшего - убитого, а кукольный - живой и маскарадный - на актёрских лицах...

Вдруг, воск не выдержал цементных изваяний: расплавил образы! Дама и Капрал рассмеялись, радуясь прекрасной игре и бросились к актёру-трупу, чтоб поделиться радостью!

Они склонились к предмету воплощения игры: к трагическому образу, к партнёру, но...

Петрушка был безмолвен!

Живые обмерли - им стало дурно: тут же ожил воск той маски, которую они сняли, чтобы ожить - чтобы порадоваться...

Попятились они, попятились - назад, на стулья, - в портрет: в ту хату, что всегда бывает с краю! И воск уж остывал на всём пути! на всём пути к портрету равнодушия!... Воск сдерживал шаги! и двигаться: мешал уйти, и позабыть ответственность в укрытье!

Портреты сели!

И стулья проскрипели!

И:

: неожиданно!



: о, чудо!

: естественный в Петрушке воск стал кукольным!

: живым!

: актёрское перевоплощение!

Он распахнул рукава в ширину-доброту! Рыжик-пыжик поднял над Землёй руки-взмахи! Разогнал-распугал долгую актёрскую паузу - открылся!

Партнёры-актёры молчали.

Петрушка вскочил! и помчался к портрету! к партнёрам-актёрам!

Встал перед ними, перед родными! Дробушку с руки перебросил на грудь! И ничуть: без признаков жизни партнёры-друзья...

Петрушка не понял и плечи поднял, опешил и к стулу пошёл и упал на прежнее место, на собственный зад и руки раззявились в портрете родном, в недоумении будто бы он!...

Но получился прекрасный портрет, тот, из которого начался свет! Тот - изначальный и он же финальный! Тот, из которого вышли они...

Реастаты сбросили в рампы всю электрификацию!

Зал взорвался! Рукоплескания обнаружили ритм и собрались в волну!...

...Сихи почувствовал сябя на месте сражённого Петрушки, но веки поднять не смог и поэтому глазные яблоки вздулись, расширились, раздвинув кожу лица, отчего на лбу выгнулись брови, а на щёки наплыли мешки, и в этом напряжении обнажилось внутреннее зрение: слева направо, на ступенях мизансценическим застывшим рядком, сидели:

: Петрушка с раскрытыми от удовольствия глазами, руками и ртом;

: Леди-Дама с сжатыми ножками на острых пуантах, большими глазами и бантом, да руками в первой позиции;

: Капрал в мундире со шпагой, усами, да в кивере.

Зал продолжал рукоплескать, куклы оставались куклами, а Сихи Арсенович Атр почему-то тихонько просил морошки, просил из чьи-то рук... просил безадресно, желание высказывал...

А руки потянулись где-то... там...

Внутри его!

не здесь! -

без света!...

Коснулись струн высокого сонета...

Но получилось на манер куплета

Бездарно и нелепо...

Мне прошлое не взять с собой...

Кто-то из зрительного зала толкнул его в спину, в самую Петрушкину рану.

- На, морошки попей, - прожгло его вместе с болью!...

Сихи открыл глаза...

Перед ним стояла жена с кружкой сока морошки.

Атр залпом выпил желанную жидкость.

- А почему - морошка?

- Сам просил.

- Да?!... Спасибо, Люба, я опаздываю... на работу... срочно... всё... Мне прошлое не взять с собой...

- Что? - спросила жена.

- Ничего, стихи такие... прости... убежал...

Ни пути на работу, ни дороги туда - ничего не было: воск коснулся не только кукольного домика, но и хозяина самого: безсилие, безучастие, равнодушие и растройство всего и во всём, утопили в глазах отрешённость.

Дверь в кабинет открылась, - на пол упала бумажка - записка.

Поднял - вошёл - бросил на стол - сел.

- Мне прошлое не взять с собой...

Раздался звонок.

Атр взял трубку.

- Да.


- Сихи Арсенович?

- Да.


- Это Лида Дамова.

- Да.


- Сихи Арсенович, Пётр разбился!...

- Как?!


- Из окна!

- Когда?


- Ночью.

- О, чёрт... кто бы мог подумать... где он?

- В реанимации.

- Живой?!

- Да. Состояние тяжёлое. Я сейчас туда.

- Лида, потом перезвони?

- Хорошо.

В голову ударили гудки, он погасил их на аппарате и встал. Шкаф сам протянулся к нему: Атр налил водки и залпом выпил.

Роса испарины вонзилась холодным жаром в Сихины поры: кожа вздохнула - яснее открылись глаза.

- Мне прошлое не взять с собой... Ай-да, Пушкин, ай-да, сукин сын... поэт хренов...

Сихи Арсенович сел за стол, развернул записку...

Мне прошлое не взять с собой...

Хоть, кажется, успех простой:

Как миг босой - чувствительный, -

Но умопомрачительно - с собой его не взять:

Ни ночею глухою

Ни днём, где солнца свет:

И душу маты кроют

В пять этажей сонет

Во мне покорность бури:

Швыряет ветер страсть

И не хватает пули

Чтоб в прошлое упасть...

- Опять... вторая...

В двери постучали.

- Да.


- Разрешите, - показался солдат, - вам просили передать.

Сапоги тяжело отпечатали путь к столу и из сумки показалась игрушка с куклами. Стол служащего повеселел.

- Спасибо.

- Пожалуйста... извините, пора.

Мундир вышел.

Сихи Арсенович сблизился с куклами: они с готовностью обступили.

Раздался звонок.

Атр поднял трубку.

- Слушаю.

- Сихи Арсенович, всё обошлось... я была у него... врачи говорят - состояние нормальное... он попросил морошки - поправка пошла...

- Что попросил?

- Морошки, я ему сок дала, он не много попил.

- Морошки...

- Да.


- Морошки... из ложки...

- Нет, из марлечки. Я позвоню... потом...

Гудки родились и растаяли.

Сихи медленно сложил из записки бумажный самолётик и запустил его в пустошь кабинета. Птица со стихами наполнила крылья пространством и, описав круг, ворвалась в железную клетку окна, - вонзилась в стеклянную стену и упала на пол.

- Морошка из ложки... точно - поэт... так и я её пил... морошку... из кружки... зачем...

Куклы вновь приблизились к Атру, он аккуратно тронул завод детской забавы и ожила вокруг него страсть, - кукольная, но живая: Щелкунчик волновал, а Сихи Арсенович плакал...

- Мне прошлое не взять с собой...

Звучал Чайковский: в несложном механизме игрушки и на слабом гортанном языке...

Танцевали куклы...

Плясали на столе руки и пальцы...

- А люди куклы или нет?...

- Не знаю... хотя: мы же их мысли...


7. 09. 99 г.



г. Тюмень.



скачать файл



Смотрите также:
Мухами назойливыми Руки весь век летают, летают вокруг рта и срастаются с грудью человека. Лежат, и опять же: как-будто в ладонях держат тело трупово жалеют
505.36kb.
Поцелуй теней
5409.21kb.
Еще до рождения старшего сына, я решила, что, конечно, буду кормить его грудью долго, но не бесконечно (как советуют до самоотлучения, т е. когда ребенок сам откажется), а до двух лет
21.12kb.
Дерево в городе, или как говорить об экологии в музее…
68.42kb.
Стефан Цвейг
733.74kb.
Знакомство с язычком и его домиком
92.75kb.
Летучие мыши детально представляют себе картину окружающего: размеры, перемещение и даже текстуру своей добычи, когда летают в ночном небе. Многие насекомоядные могут ориентироваться и охотиться в полной темноте
16.33kb.
Психоаналитическая теория З
193.94kb.
V. Исследование реки по органолептическим и химическим показателям
113.54kb.
Требования, предъявляемые к внешнему виду учащихся
768.17kb.
Земля совершает сложные движения: вращается вокруг своей оси (Т=24 ч.), движется вокруг Солнца (Т=1 год), вращается вместе с Галактикой
248.8kb.
Ансельм Людмила Николаевна Командировка в Париж
85.59kb.