grandov.ru страница 1
скачать файл
Н. В. Оболенский

О МОЕМ ДВОЮРОДНОМ БРАТЕ ВАСИЛИИ ШЕРЕМЕТЕВЕ

Надеюсь, что эти воспоминания вызовут у современ­ного читателя истинное понимание Чистоты, Величия и Скромности русских людей, — страдальцев исчезающей эпохи. Этих людей прежде всего отличала Духовность. Не поки­нувшие Родину, оставшиеся в России, они в те 20—30-е годы знали (чувствовали), что в конце концов погибнут и скорее всего в муках. Мои родители (как и родители Васи­лия) знали это, но — остались на родине, чтобы быть по-



Напрудная башня Новодевичьего монастыря, в которой жил П.С. Шереметев с женой и сыном.

хоронеными на своей род­ной земле, там, где'поко­ятся их предки. Вечная им память!

...Первое воспомина­ние о Василии относится к 1929 году, когда скончалась моя родная бабушка — Ма­рия Алексеевна Оболенская (урож. Долгорукая). Мне было два года, и жили мы в Царицыне. Туда приехал Василик со своим отцом Павлом Сергеевичем и ма­терью П. В. Шереметевой (урожд. Оболенской). Васи-лику было семь лет. Он был точно такой, как на фото­графии, помещенной в кни­ге А. Алексеевой «Кольцо графини Шереметевой».

После этого они стали приезжать в Царицыно каж­дый год на Пасху, а также на семейные праздники. При-

езжали и на Сорок Мучеников, и тогда в доме пекли «жаво­ронки» — плетеные булочки, напоминавшие сидящую птицу. За праздничным, но очень скромным столом сидели обе наши семьи. Где-то посреди блюда лежал «жаворонок», в котором была запечена двадцатикопеечная монета. Каждый мечтал, что­бы именно ему попала эта монета, но особенно маленький Василик. Помню, как-то раз тетя Пашенька вынула из при­чески шпильку и стала прощупывать «жаворонки». К общему удовольствию обнаружила монету и дала «жаворонок» Васе. Он обрадовался, но тут же разделил булочку и дал Лизе (моей сестре), Андрею (брату) и мне. Какой это был счастли­вый, веселый день! — до сих пор стоит перед глазами...

Василик был очень развитый и живой мальчик. Мы с ним были очень близки. Андрюша — более спокойный и тихий. Несмотря на разницу в возрасте, у нас с Василиком были общие интересы и увлечения: спорт, рисование, те­атр. За неуемный характер меня в семье называли Ртуть.

Лиза и Василик больше любви проявляли к рисованию и



Семьи Шереметевых и Оболенских. 1937 год.


живописи. Как известно, в нашем роду всегда прививали любовь к разным художествам.

Помню, как мы с мамой поехали на выставку детско­го рисунка, — и там я увидел картину Василика «Зима. Во­робьевы горы (размером 30 х 40). К окончанию школы стало ясно, что живопись — это его будущее.

В те годы нас, троих детей Оболенских, оставшихся без родителей, на лето брала к себе семья Шереметевых. Как-то раз на Оке мы с Василиком пошли на охоту, — у него была старинная немецкая двустволка (которую он по­том подарил дроюродному брату Саше). Мы подолгу броди­ли вдоль поймы реки, в которой водились бекасы...

Я держу в руках фотографию, сделанную в Напруд­ной башне Новодевичьего монастыря в 1937 году. Это пос­ледняя трагическая фотография. Собрались две семьи: Обо­ленские и Шереметевы. Взгляните на стоящих (слева напра­во)... Красавица Варвара Александровна Оболенская (урожд. Гудович, — моя мать, арестована в 1937 году, в последней стадии чахотки, и умерла вскоре после ареста). Ольга Васи­льевна Прутченко (ее называли «Оляляша», урожд. Обо­ленская, работала патронажной сестрой в деревне). Мария Сергеевна Гудович (урожд. графиня Шереметева, моя ба­бушка, дочь Сергея Дмитоиевича. она писала стихи). Ее



Графиня Варвара Петровна Гудович (в замужестве княгиня Оболенская) с детьми Николаем, Лизой и Андреем. 30-е годы.


мужа арестовали в 1918 году, расстреляли, однако до кон­ца жизни она так и не поверила в его смерть. Евфимия Васильевна Оболенская (моя тетка), взявшая на воспита­ние нас, детей. Прасковья Васильевна Шереметева (урожд.

Оболенская).

А вот сидящие: Елизавета Владимировна Оболенская (в замужестве Павлинова), художница. Рядом с нею сижу я, а с другой стороны — мой дорогой, незабвенный, обо­жаемый отец! Это последняя его фотография, — скоро его арестуют и он погибнет... Брат Андрей, когда начнется Ве­ликая Отечественная война, уйдет на фронт и будет убит... Рядом с ним Павел Сергеевич, великий терпеливец.

Василик тоже добровольцем уйдет на фронт. А отец его на некоторое время он с женой еще останется в «баш­не», сохраняя картины, рисунки, старинные книги, свои собственные труды, посвященные обоснованию земства как-основы российской жизни...

Дружба наших семей была необыкновенной, она про

низывала всеё, отношения были наполнены любовью,-

передать это словами невозможно. Как писал исследова­тель Ник. Арсеньев, «Культурные русские семьи были местом встреч и взаимного проникновения двух начал — западного и восточного (то есть православного и нацио­нального). Этот синтез породил великий культурный рас­цвет в XIX веке...»

Трудно касаться самого святого, сокровенного и ин­тимного в жизни семьи, но именно отсюда «вырастают те невидимые скрепы и нити, которые делают семью единым духовным организмом, дают столько теплоты и очарования внутреннему «воздуху». Даже больше: делают ее высшей человеческой святыней, как бы «домашней церковью пе­ред лицом Божьим...»

До войны мы нередко наведывались в «башню», вели беседы, пели и, между прочим, были свидетелями приго­товления необыкновенного блюда — «жжёнки». В большую тарелку укладывали готовую горячую утку и нарезанные фрукты, поверх наливали очень крепкую водку. Затем вод­ку поджигали, и все это в полной темноте горело несколь­ко минут, а затем с аппетитом поедалось.

Повторяю: в 1941 году мой брат Андрей (студент вто­рого курса энергетического института) и Василий Шере­метев (студент художественного института) ушли на фронт. Брат погиб в 1943 году под Мелитополем, Василий пропал без вести.

Его отец Павел Сергеевич остался жив в те 30-е годы лишь благодаря заступничеству И. Э. Грабаря, так как П. С. Шереметев сделал значительный вклад в историю культу­ры России. В годы войны стало невозможно жить в холод­ной «башне» Новодевичьего монастыря, и вместе с женой он переехал к нам в Царицыно. Это было печальное время: сперва скончалась тетя Пашенька, а потом и дядя Павел. Оба были истощены до крайности. Хлопотали о лермонтов­ской пенсии (как родственники по линии Столыпиных), но дядя Павел успел ее получить, кажется, всего два-три раза...

О судьбе Василика мы ничего не знали. Я вспоминал нашу предвоенную юность, как мы участвовали в люби­тельских спектаклях, как катались на Воробьевых горах (настоящий слалом), как красив, элегантен был Василий, отличался прекрасными манерами... Мы оба самозабвенно танцевали вальс и танго, особенно после просмотра «Боль­шого вальса» с Милицией Кооьюс.


Василий Павлович Шереметев и Елизавета Владимировна Оболенская перед войной.


Вспоминался день, когда я подарил дяде Пав­лу книжку «Гуттаперчевый мальчик» Григоровича, с которым он был знаком. В семье даже рассказывали, что прототипом гуттаперче­вого мальчика был малень­кий Павел Шереметев. И вот уже нет дяди Павла, нет тети Пашеньки. А Василий все еще числится в пропав­ших без вести...

Я в то время учился на первом курсе архитектур­ного института. Первого сентября директор собрал весь курс в Красном зале и объявил, что завтра всем ехать в колхоз. Мы отрабо­тали месяц, и в честь окон­чания работ председатель привез в поле две телеги с мятой мороженой картошкой и в больших бидонах — самогон. Всем разлили по 100 грамм, но девушки отказались, и тогда я, как староста группы, выпил литровую алюминиевую кружку — на глазах у всего курса.

Не помню, как мы шли по полю к станции, как еха­ли в поезде. Но явившись к дому, открыв дверь, я «про­трезвел»: передо мной был Василик! Радость смешалась со слезами... Он стучал в «башню», там никто не открыл дверь и, не зная еще о смерти отца и матери, поехал к нам — и вот... Рассказам не было конца.

Оказывается, Василий попал в плен, потом вырвался из плена, был зачислен в десантные войска и — оказался в Вене. Весть эта дошла до П. Д. Корина и И. Э. Грабаря, и они помогли отозвать Василия в Москву для учебы в художе­ственном институте.

Началась новая, послевоенная пора в нашей дружбе. Но вскоре я стал замечать некоторые странности в его по­ведении. Как потом оказалось, это были последствия пере­живаний , которые ему пришлось перенести во время вой

ны. Смерть родителей стала для него страшным ударом: он

остался жив, а их — нет! Его чувствительной душе трудно было с этим смириться, да и послевоенные обстоятельства жизни порой ставили его в тупик. Странностей с годами стало больше.

Что же это были за странности? Он мог ни с того ни с сего, почти не имея денег, отдать все, что у него было, первому встречному, даже не знакомому человеку. Так, не имея в то время ни куска хлеба, дарил какие-то вещи (ста-риные фолианты, рисунки, книги), даже картину Ремб­рандта в музеи... Князь Мышкин — прозвали его в те годы. Кстати, чтобы как-то отблагодарить Василия Павловича за подаренного Рембрандта, ему дали путевку в дом творче­ства художников на целых полгода. И что же? Соседом его оказался человек, для него неприятный, и Василий спустя три дня покинул дом творчества.

Или: как-то отправился навестить свою преподаватель­ницу на краю Москвы и, несмотря на то, что был голоден, отказался от котлет (был Великий пост), а потом и от трех копеек на трамвай — и, проваливаясь в грязные лужи, воз­вращался домой пешком.

Для меня общение с Василием (несмотря на его стран­ности, а может быть, и благодаря им) было очень благо­творно. Часто в Царицыне мы беседовали об архитектуре, о том, ремесло это или искусство, спорили.

Однажды он пришел к нам на Полянку, в полупод­вальную комнатку, где мы поселились с женой, только что поженившись. Василий увидел, что сесть ему негде, и что же? Он явился снова, и в руках его было старинное, остафьевское кресло: он подарил его нам. Это был урок доброты...

Вскоре после того женился и Василий. Супругой его стала Ирина Владимировна Мартынова, тоже страдалица. Она была дочерью секретаря Фрунзе, которого расстреляли в 1937 году.

Шли годы. У Василия и Ирины Шереметевых роди­лась девочка, которую назвали Евдокия, Дуня. Чудная де­вочка, впоследствии — чудная мать трех дочек, умная, та­лантливая, добрая, как и ее отец.

Живопись Василия Шереметева высоко ценили Гра­барь и Корин. Корину он помогал в оформлении станции

метро "Комсомольская". С годами однако живопись его приобретала характер надломленности, колорит стал носить

болезненный характер, - в этом проявлялся трагизм его мировосприятия. Страдалец-граф не сумел приспособиться к новому времени, не мог выносить ужасов, которые-обру-шились на Родину. Его парализовало, он потерял дар речи, оказался в больнице и вскоре умер.



Отпевали графа Василия Павловича Шереметева в том же Новодевичьем монастыре, где он жил в ужасающих ус­ловиях в «башне». Вокруг стояли представители остатков самых замечательных российских фамилий...
Из домашнего архива Оболенских.
скачать файл



Смотрите также:
Н. В. Оболенский о моем двоюродном брате василии шереметеве
69.82kb.
Вступление «Жив, здоров, пишу»
66.21kb.
Этот блог предназначен для уроков информатики. Туда я загружаю работы разных видов, начиная от простых рефератов и заканчивая видео,которые мы между прочим,сами делаем
7.61kb.
Мы запускаем новый проект виртуальную выставку, созданную моими читателями в моем блоге
21.18kb.
1. Западноевропейский героический эпос: основные темы и художественные особенности
34.81kb.
В этом задании нужно получить несколько коротких фрагментов (по 20 аминокислот) из искусственно смоделированного мутанта своего белка (в моем случае белка yqgn bacsu) при помощи специального скрипта evolve protein pl
35.44kb.
Здравствуйте! Меня зовут Горбунова Есения, учусь я в 8 классе бкш
12.47kb.
Снова о моём деде андрей Тоом
449.28kb.
Ты в сердце моем дни и ночи Мой город, пускай небольшой
91.34kb.
-
172.23kb.
Всем последователям различных духовных путей всем тем, кто своей мудростью, верой и состраданием помогал мне в моем путешествии домой
5000.91kb.
Б. В. Курчатов стал специализироваться по физической химии. Со слов Г. С. Воздвиженского знаю, что у них проводились семинары с докладами студентов. Руководил этими семинарами сам проф. А. Ф. Герасимов а больше и неком
61.76kb.