grandov.ru страница 1
скачать файл


Сугрей Л.А.

Социально-политическая интерпретация традиционализма. Традиционализм и консерватизм


Обращаясь к социальной философии, мы встречаемся с феноменом традиционализма при исследовании достаточно богатого спектра философских, идеологических и политических доктрин, претендующих на объяснение сути социально-политических процессов и механизмов преобразования общества.

Несомненно, что преобразование общества не носит произвольный характер. Как правило, сущность изменений задается традицией изнутри, так как, являясь отражением коллективной идентичности, она не только определяет меру и природу социально-политических изменений, но и служит символом их непрерывности и внутренней легитимности.

В современной социально-политической практике традиционализм проявляется в виде сознательной реакции переходного общества на трудности и опасности, возникающие в процессе модернизации. В этом случае традиционализм выступает в роли гаранта целостности, устойчивости и предсказуемости изменяющегося общества, ибо как справедливо отмечает А. Ахиезер: "Специфика традиционализма не в отсутствии инноваций, а в господстве ценности статичности, что выражается в жестокости фильтра новшеств, узости шага новизны, подавления всего, что выходит за допустимые рамки" /1/.

В данной статье мы будем придерживаться определения традиционализма как социально-философской концепции функционирующей на теоретическом уровне общественного сознания наряду с такими учениями как консерватизм, неоконсерватизм, либерализм и т.д.

В одних случаях традиционализм прямо смыкается с некоторыми из учений, выступая чуть ли не в качестве тождественного им понятия или видовой их разновидности, в других – он пересекается некоторыми своими гранями с той или иной доктриной, в-третьих, – на первый план выходят противоречия между традиционализмом и теорией, построенной на отрицании всего, что связано с традициями. Анализ всех этих соотношений, учитывающий многообразие форм истолкования традиции в социальной практике, мог бы стать предметом специального обстоятельного исследования. Мы лишь ограничимся наиболее общими тенденциями взаимосвязи традиционализма с концепциями консерватизма, бытующими в современном обществознании. При этом постараемся показать, где традиционализм содержится в качестве имплицитной предпосылки и при каких условиях представляет собой самостоятельную социально-философскую доктрину.

Сразу заметим, что в силу разных обстоятельств, среди которых особенности идейно-политического развития России едва ли не на первом месте, традиционализму суждено в нашем общественном сознании ассоциироваться с теми доктринами, которые не пользовались у нас популярностью, более того, воспринимались как явно реакционные. Естественно, что по этой причине отрицательная оценка переносилась на традицию и ее производные, в чем мы могли не раз убедиться, когда обращались к соответствующей научной литературе*. Забегая наперед, отметим, что это относится к наиболее распространенному и поныне в научных изданиях уподоблению традиционализма консерватизму. Парадоксально, но из всего богатства социально-философских течений именно эти два ставятся в один ряд, словно ни первое, ни второе не имеют ничего общего с другими теориями общественного развития. Соглашаясь с такой позицией, сторонники традиционализма вынуждены относить на свой счет все негативные суждения о консерватизме, прочно закрепившиеся в литературе. Выверяя смысл тех или иных доктрин, мы не имеем права не учитывать языковую практику народа, который, в принципе, определяет сущность понятийного инструментария. Поэтому, хотя бы и краткий этимологический анализ понятий связанных с консерватизмом и традиционализмом, должен предшествовать содержательному, и даже стать основой для принципиального разграничения категорий, неправомерное отожествление которых, ведет к теоретической и методологической путанице в социально-политической практике.

Особый пиетет, которым до недавнего времени было освящено в России все, что связано с освободительным, революционным движением, обусловил отрицательное отношение в общественном сознании россиян к антиподу революции – консерватизму. Придя к нам из-за рубежа, понятия, относящиеся к последнему, надолго приобрели негативную стилистически эмоциональную окрашенность. Консервативный – "стремящийся сохранить старые, отжившие порядки; враждебный ко всяким новшествам, нововведениям; косный"; консервативными партиями, по этой логике, могут быть только "реакционные политические партии буржуазии, партии консерваторов". Консерватизм – "приверженность к старому строю, старым, отжившим порядкам; отстаивание и стремление восстановить их; косность, вражда ко всему новому, передовому в политической жизни, науке, литературе и т. д. " Консерватор – "человек консервативных убеждений, стремящийся к сохранению старых порядков, противник прогресса, новшеств и преобразований (в политической жизни, в литературе, науке и т. д.)"/2/

С этим толкованием перекликается и другое, относящееся к тому же времени – пятидесятым годам. Консервативный – "враждебный всяким нововведениям, отстаивающий неизменность чего-нибудь (политического строя, быта и т. п.), косный"; консерватизм – "консервативные убеждения"; консерватор - "человек консервативных убеждений"/3/. Спустя тридцать лет толкование этих слов не изменилось; консерватизм – "приверженность к старому, отжившему и вражда ко всему новому, передовому"; консерватор – "приверженец консервативных взглядов"/4/. В современной политической лексике, научной и справочной литературе в определении консерватизма уже упоминается традиция, и под консерватизмом подразумевается "совокупность разнородных идейно-политических и культурных течений, опирающихся на идею традиции и преемственности в социальной и культурной жизни". Для него "характерны приверженность к существующим и устоявшимся социальным системам и нормам, неприятие революций и радикальных реформ". /5/.

С аналогичной трактовкой искомых дефиниций мы встречаемся и в электронных справочных изданиях. Например, "Большая Энциклопедия Кирилла и Мефодия" (2003) подразумевает под консерватизмом "совокупность разнородных идейно-политических и культурных течений, опирающихся на идею традиции и преемственности в социальной и культурной жизни... Для него характерны приверженность к существующим и устоявшимся социальным системам и нормам, неприятие революций и радикальных реформ, отстаивание эволюционного, ограниченного развития".

Определяя консерватизм в "Новой философской энциклопедии" как "одно из основных направлений политической философии, которое выражается в исторически конкретной политической идеологии", Л.В. Поляков говорит, что эту идеологию можно рассматривать функционально. "Она есть ответ на вызовы, обращенные к конкретному обществу с его определенной экономической, политической и культурной проблематикой". Далее автор статьи цитирует широко известные слова С. Хантигтона: "Содержание консерватизма по существу статично. Его проявления исторически изолированы и дискретны. Таким образом, как ни парадоксально, консерватизм, будучи защитником традиций, сам существует без традиции. Консерватизм - это призыв к истории, сам без истории". Л.В. Поляков справедливо отмечает, что нет необходимости сводить консерватизм только к аристократической реакции на французскую революцию 1789 года /6/.

По мнению А.Ю. Мельвиля, введенный Ф. Шатобрианом термин "консерватизм" применяется как "обозначение идейно-политических течений, противостоящих прогрессивным тенденциям социального развития", носителями же консервативной идеологии "выступают различные общественные классы и слои, заинтересованные в сохранении существующих общественных порядков". К основоположникам консервативной доктрины он относит критиков идей Просвещения "справа", апологетов феодализма и церкви (Э. Берка, С. Колриджа, У. Водсворта, Ж. де Местра, Ф. Ламенне, Л. Бональда и других), причисляемых специалистами по традиционализму к предтечам этого учения. А.Ю. Мельвиль называет его одной из разновидностей консерватизма, т. е. способностью "устаревшей" в новых общественных условиях идеологии "усваивать комплекс идейных элементов, присущих какой-либо предшествующей форме консервативной идеологии (например, так называемый современный традиционализм заимствует некоторые положения феодально-аристократического консерватизма)". Исходя из марксистских постулатов науки об обществе, автор рассматривает консерватизм "как тенденцию к стабилизации, упрочению условий существования, вытесняемых с исторической арены общественных слоев" /7/. Более обстоятельное толкование консерватизма и, соответственно, традиционализма А.Ю. Мельвиль дает в других своих работах, к которым мы еще обратимся.

А пока укажем на попытки объяснить их, выходя за пределы марксистской методологии, как делает это, к примеру, Л. Г. Ионин, по мнению которого консерватизм есть "политическая идеология, ориентирующаяся на сохранение и поддержание исторически сформировавшихся форм государственной и общественной жизни, в первую очередь морально-правовых ее оснований, воплощенных в нации, религии, браке, семье, собственности". На наш взгляд, такое определение могло быть полностью отнесено и к традиционализму. Кажется, по этой причине этот автор, подобно предыдущему, считает традиционализм частным случаем консерватизма. "Политически осознающему себя, рационально обосновываемому консерватизму предшествует… "естественный консерватизм" как общечеловеческая душевная склонность держаться за прошлое и опасаться нововведений". Ссылаясь на К. Мангейма /8/, Л.Г. Ионин именует такой естественный консерватизм традиционализмом. Он же предпринимает попытки реабилитировать консерватизм в общественном сознании, говоря, что политический консерватизм следует отличать от реакции и стремления к реставрации. Если реакционер борется с настоящим во имя возврата к предыдущему, то консерватор стремится к сохранению существующего/9/.

Различие в трактовках исходных дефиниций, даваемых двумя предыдущими авторами, фиксирует смену мировоззренческих и методологических установок в нашем обществоведении. Сопряженный с консерватизмом традиционализм претерпевал за последние два десятилетия в нашей литературе приблизительно ту же эволюцию, что и другие исходные понятия социальной философии /10/. Это легко можно показать на примере работ того же А.Ю. Мельвиля, одного из первых исследователей консервативной идеологии. Ренессанс консервативных идей в послевоенной западной мысли /11/ не остался незамеченным марксистскими специалистами по критике буржуазной идеологии /12/.

Исследуя систему воззрений, именуемых неоконсервативными, Ю.А. Замошкин и А.Ю. Мельвиль пришли к выводу, что "необходима трезвая и комплексная оценка феномена неоконсерватизма в американской общественно-политической мысли, оценка его специфики по сравнению с предшествующими теориями" /13/. О традиционалистских идеях авторы речи не вели. Они появляются и четко обозначаются в последующих работах А.Ю. Мельвиля, посвященных непосредственно консерватизму, в истолковании которого последний стоит на принятых в ту пору позициях. "Согласно марксистскому пониманию социальной природы сознания, – пишет он, – консерватизм должен быть расценен как тип мышления тех слоев антагонистического общества, положению которых угрожают новые тенденции социального развития". Консерватизм, по А.Ю. Мельвилю, это идеология status quo, т.е. защиты существующих социальных ценностей от напора инновационных воздействий. Он может выступать в форме апологии существующих порядков и как ностальгия по утерянным ценностям. Консерватизм суть вторичное, производное от каких-то иных идеологий, с которыми он полемизирует. Его специфика "определяется не какой-либо одной консервативной идеологической традицией, а периодически воспроизводимой однотипной социоло-гической и идеологической ситуацией" /14/. Дело, очевидно, не в содержании консервативной идеологии, а в типе мышления, свойственного ей, в истолковании природы социальных ценностей и традиций, которые стоят за ними, в отношении консерватора к диалектике количественных и качественных изменений, к борьбе тех социальных сил и тенденций, которые ведут к обновлению общественной системы, лучше сказать, к переходу ее на новый уровень организации.

Одним из важнейших показателей, по нашему мнению, является отношение консерватора к социальным традициям - наиболее устойчивым формам человеческого бытия. Именно по характеру этого отношения можно судить, принадлежит ли человек к носителям консервативной идеологии или его следует отнести к представителям другой идеологической ориентации. Поэтому вопрос о традиционализме, как философской концепции и мироощущении, вольно или невольно выходит на передний план. Проще говоря, вначале мы должны определить отношение человека к базовым ценностям любого общества, его традициям, а уж затем, по характеру этого отношения, именовать его или консерватором или "прогрессистом", "модернизатором", "революционером" и т. п. Последней дихотомии должно предшествовать противопоставление традиционалиста антитрадиционалисту, нигилисту и т. п.

Из этого вытекает вывод, что консерватизм есть разновидность традиционализма, та ветвь его, которая склоняется к метафизическому, недиалектическому объяснению традиций; в последних консерватор видит незыблемые, ничем непоколебимые устои определенного типа социального устройства, тогда как традиционалист считает, что традиции, диалектически изменяясь, переводят общество с помощью общественной практики людей на другой уровень организации. Первый ценит и абсолютизирует в традиции момент стабильности, устойчивости, покоя; второй разумно сочетает в формах жизнедеятельности отрицание отрицания, моменты устойчивости и изменчивости. Первый – поклонник старого, почитаемого, общепризнанного только потому, что оно освящено авторитетом времени, обычая и сложившихся форм общественного сознания; второй – в существующем прозревает ростки, потенции более жизнеспособного социума.

Консерватизм не может не быть идеологией status quo, окрашенной в ностальгические настроения; традиционализм, подразумеваемый нами, не может не быть идеологией, устремленной в будущее при достойном отношении к прошлому. Оба они являются приверженцами традиций, антиподами антитрадиционализма, нигилизма и прочих доктрин, нацеленных на бездумное разрушение краеугольных основ социального организма. Разница между ними, повторимся, только в понимании сути традиций, диалектики их преобразований, в толковании причин, движущих сил и смысла общественного прогресса. Если консерватизм готов видеть "золотой век" в прошлом или нынешнем состоянии общества, то традиционализм, наряду с почитанием достойных элементов, наработанных цивилизацией, способен уповать и на будущее, где, быть может, реализуются идеалы, для утверждения которых ни в прошлом, ни в настоящем не нашлось должных условий.

Эти положения можно развивать и в других плоскостях, например, сопоставляя традиционалистское и консервативное мироощущение, придем к выводу, что первое более оптимистично, чем второе. Однако поскольку соотнесение традиционализма с консерватизмом, желаем мы того или нет, выводит нас на базовую категорию "традиция", подчеркнем принципиальное положение: традиционализм выступает в качестве более общего (родового) понятия по отношению к консерватизму частному (видовому). Традиционализм включает в себя консерватизм; консерватизм – модификация традиционализма.

Здесь мы вынуждены полемизировать с противоположной точкой зрения, широко представленной в нашей литературе: традиционализм есть разновидность, один из вариантов консерватизма. Основы такого взгляда изложил А.Ю. Мельвиль в работе, которую мы рассматриваем. И хотя она посвящена идеологии американского консерватизма, предложенное автором деление консерватизма на три его разновидности - традиционализм, либертаризм и неоконсерватизм – стало привычным для многих исследователей, пишущих на эти темы, для характеристики консерватизма вообще и национальных его моделей в частности. Под американским традиционализмом А.Ю. Мельвиль понимает форму "консервативной реакции на "новый курс" Ф. Рузвельта", развитую на основе идей классического европейского консерватизма (Р. Керк, Р. Уивер, П. Вирек, Э. Фогелин. Ф. Уилсон и др.). Американские традиционалисты защищают идеи свободного рынка, частного предпринимательства и религиозно-морального совершенствования людей. По мнению автора, "в идеологии традиционализма отражена озабоченность находящихся на политической периферии буржуазных кругов эрозией привычной системы социальной иерархии в условиях расширения борьбы трудящихся за свои права" /15/.

Эти взгляды подробно развиты автором в других его исследованиях, где традиционализм именуется первым направлением американского консерватизма, "социальным", отражавшим интересы различных слоев правящего класса: южной плантаторско-рабовладельческой аристократии XVIII – середины XIX вв.; буржуазии, которая не сумела приспособиться к индустриализации и монополистическому капитализму конца XIX в.; и, наконец, буржуазии 30 – 40-х гг. XX в., обратившейся к идеям классического консерватизма.

Традиционалисты США требуют, чтобы государство не вмешивалось в сферу рыночных отношений, но обеспокоены социальным климатом и морально-религиозным состоянием общества. В качестве двух других направлений консерватизма США фигурируют либертаризм и неоконсерватизм. Вместе с тем подчеркивается, что ни одно из течений в чистом виде не представлено. Сторонники неоконсерватизма, к примеру, признают необходимость вмешательства государства в экономику, позиция же либертаристов есть реакция буржуазных кругов, которые не сумели приспособиться к перерастанию капитализма – эры свободной конкуренции в государственно-монополистический /16/. Фактически исчезает основа подразделения консерватизма на различные его виды. Один вид напрямую перекрещивается с другим или, как в случае с неоконсерватизмом, оказывается обновленной модификацией понятия, объем которого подвергается делению. Искусственность предлагаемой схемы не вызывает сомнений. Кроме того, на ней, по нашему мнению, лежит печать излишне жесткой привязанности к социально-клас-совым корням, которые, по Мельвилю, обусловливают существование различных видов консерватизма. Получается, что носителями данной идеологии, равно как и традиционалистской, не могут быть другие слои и классы общества кроме буржуазии; с чем мы согласиться не можем, поскольку убеждены, что консерватором и традиционалистом может быть человек, принадлежащий к любой социальной группе.

Своеобразной квинтэссенцией методологии исторического материализма в истолковании консерватизма можно считать определение последнего А. А. Галкиным и П. Ю. Рахшмиром: "тип политики господствующих классов антагонистического общества с соответствующей идеологической надстройкой, с определенной партийно-организационной базой, который возник как реакция на Великую Французскую революцию, вобрав в себя как феодально-аристократические, так и буржуазные компоненты. Консерватизм направлен против общественного прогресса, противодействуя ему разнообразными методами – от провозглашения готовности к ограниченным реформам до откровенного насилия". Расхожее суждение о консервативной идеологии поставлено здесь на более чем солидную теоретическую базу. Консерватизм стал синонимом явной реакционности, с чем мы, разумеется, не согласны. Вся его суть жестко вмонтирована в классово-формационную схему, абсолютизированную до того предела, до которого никогда не доходили основоположники марксистской доктрины. О других уязвимых местах такого рода построений мы уже говорили. Положение не спасает обращение внимания авторов на "психологическую сторону" консерватизма, когда они подчеркивают, что "ему придают силу и жизнеспособность глубинные традиционалистские и ностальгические тенденции, коренящиеся в психологии массовых слоев населения" /17/.

Казалось бы, из последнего следуют, по крайней мере, два вывода: первый – нельзя связывать консервативную идеологию только с господствующими классами; второй – традиционалистское мироощущение является базой для формирования консервативного, и потому традиционализм является более общим понятием, чем консерватизм. Однако, когда дело дошло до типологизации консерватизма, авторская схема приобрела иной вид. Они называют три типа консерватизма: традиционалистский, реформистский (умеренный, либеральный) и экстремистский (радикальный). Для первого, по их мнению, характерна связь с прошлым, с эпохой, которая предшествовала Французской революции. Его сторонниками была земельная аристократия и те слои общества, которые не приспособились к капитализму. Традиционалистам свойственно держаться за старые социальные ценности, их взгляд на историю пронизан пессимизмом. Именно на них наибольшее влияние оказали идеи Э. Берка, де Местра, Л. Бональда, У. Водсворта и других противников революционных преобразований в Европе /18/. Разница между реформистским и экстремистским крылом, как явствует из определений, обусловлена совсем другим основанием – тактикой реагирования определенных социальных слоев на эволюцию капитализма.

В одной из своих работ, посвященных консерватизму, П.Ю. Рахшмир отмечает, что консерваторы-реформисты "ведут борьбу с либеральным и социал-демократическим реформизмом на его поле, принимая его правила игры" /19/. Экстремисты-радикалы больше тяготеют к "новым правым", поскольку отстаивают право на жесткую борьбу с политическими конкурентами. О неоконсерватизме авторы речи не ведут, считая, что элементы новизны достаточно полно представлены "в современных модифицированных формах реформистского, традиционалистского и экстремистского консерватизма" /20/.

Добавление приставки "нео" к базовой категории, согласимся с ним, нисколько не обогащает ее в методологическом отношении, более того, порой приводит к наполнению ее таким содержанием, которое противоположно исходному. В качестве примера возьмем суждение Т. М. Фадеевой о неоконсерватизме – "направление…, возникшее в процессе пересмотра идей и ценностей либерализма и консерватизма и фактически представляющее собой их новый синтез"; "теоретики неоконсерватизма активно возражают против его отождествления со старыми формами консерватизма, направленными на сохранение "статус-кво" и т. п. /21/. Но если теоретики неоконсерватизма "активно возражают против", то это, вероятно, другая идеологическая парадигма, чем консервативная? Если они смыкаются со сторонниками либерализма, то в чем смысл последнего?

Типология основных видов консерватизма, предложенная П.Ю. Рахшмиром и А.А. Галкиным, нами не может быть принята хотя бы потому, что авторы превратили традиционализм в изначальный вид консерватизма, связанный только с прошлым. Мы же убеждены в том, что традиционалисти-ческое мышление характерно и для современных слоев общества. Актуальность традиционализма обусловлена непрекращающимися спорами о месте традиций в жизни каждого нового поколения людей. Как мы уже не раз отмечали, недопустимо превращать традиционализм в один из видов консерватизма.

Тем не менее, принцип подчинения традиционалистской идеологии консервативной проводится даже теми авторами, которые на рубеже 80–90-х гг. XX в. стали порывать с марксистской методологией, истолковывая консерватизм в абстрактном, вневременном, внеклассовом смысле. Доминирую-щей идеей консерватизма, по мнению, А. М. Миграняна, можно считать "представление о том, что человеческий разум ограничен в своих возможностях восприятия общества в его тотальности, осознания смысла и цели социального процесса и определения места человека в этом процессе". Такое определение, на наш взгляд, более подходило бы фатализму и пессимизму, поскольку, как считает автор, для консерватора "социальный процесс – это результат проб и ошибок, накопленный и переданный из поколения в поколение опыт, воплощающийся в институтах и ценностях, которые человек не сконструировал сознательно, а потому и не в состоянии ими управлять" /22/. Смыкая консерватизм с иррационализмом, А.М. Мигранян ставит его в заведомо невыгодное положение по сравнению с другими идеологическими системами, которые, надо полагать, допускают возможность рационального объяснения общества и истории, включая объект нашего интереса - традиции, фигурирующие здесь в виде накопленного опыта.

Более широкое и потому, кажется, совсем неопределенное объяснение феномена консерватизма свойственно С. П. Сокольскому, который приверженность человека ко всему устоявшемуся, существующему, независимо от того, что это означает в каждом отдельном случае, называет консерватизмом/23/. Игнорирование содержательного аспекта консервативной и, соответственно, традиционалистской идеологии, на наш взгляд, не менее порочно, чем избыточное наполнение первой и второй теми элементами, которые имеют преходящий характер. Всякая абстракция, применяемая для обозначения идеологической системы, должна быть достаточно удалена от конкретно-исторических реалий, на основе которых она возникает, однако это не означает, что ее можно превращать в пустышку. Если мы говорим, к примеру, о традиционализме, что это есть идеология, философия и мироощущение, характерные для всех периодов человеческой истории и суть их в определенном истолковании традиций, то для каждого конкретного исторического этапа, равно как и для любого этноса, свойственны свои виды традиционализма, в которых, очевидно, должны просматриваться общие черты традиционалистской доктрины.

У традиционализма и консерватизма, как и у любой другой философии, есть свои социально-психологические корни. Именно социально-психологические, а не просто психологические, как считают некоторые авторы, склонные дедуцировать консерватизм из родовых качеств человека, например, Л. Сигал, заявляющий: "Консерватизм –универсальное свойство человеческой натуры… Человек консервативного склада – это тот, кто по поводу всякой новой затеи склонен заявить: - Подождите, давайте поразмыслим, быть может, старая система не так уж и плоха, не стало бы хуже". Он противник крутых перемен в жизни и отрицания традиций /24/. Для обозначения такого рода людей психологическая наука применяет свой набор терминов: конформист, интроверт, флегматик, меланхолик и т. п.

Безусловно, для принятия той или иной доктрины должна быть известная психологическая предрасположенность, которая программируется наследственными структурами личности и процессом ее социализации. Вместе с тем выводить традиционализм и консерватизм из свойств человеческой психики, по нашему мнению, столь же неблагодарная задача, как и попытки объяснить революционную неукротимость тех или иных натур свойствами их темперамента. Традиция, как показал предыдущий анализ, слишком многоплановое явление, изучаемое многими социально-гуманитарными дисциплинами; традиционализм, соответственно, требует энциклопедически полного подхода, при котором политологического инструментария, каковым чаще всего пользуется большинство исследователей консерватизма, явно недостаточно. Сводить консерватизм и, тем паче, традиционализм к одной лишь политической сфере – значит, по-нашему мнению, ставить перед собой заведомо узкую задачу.

Здесь мы разделяем упрек К. С. Гаджиева, адресованный П.Ю. Рахшмиру по поводу того, что последний "ключ к пониманию консерватизма… предлагает искать, прежде всего, и главным образом в политической сфере". При этом в тени остаются другие, не менее значимые, аспекты консерватизма /25/. "Но суть дела в том – пишет К.С. Гаджиев – что консерватизм не просто определенная политическая платформа, политический курс или политический принцип, а комплекс идей, концепций, социально-филосо-фских и идеологических ориентаций, установок, ценностей и т. д. относительно общества, государственно-политической системы, места в ней отдельного индивида" /26/. Почти то же самое мы бы сказали и о традиционализме. Тем более что эта доктрина включается в типологию консерватизма, представленного, по мнению исследователя, тремя течениями: традиционализм, неоконсерватизм и "новые правые" /27/.

Свое отношение к такого рода схемам мы уже высказали. Несмотря на стремление выйти за пределы политологии, К.С. Гаджиев фактически остался в ее рамках. Как, кстати, и К. С. Злобин, представивший следующую типологию консерватизма: традиционализм, либертаризм, неоконсерватизм, и "новые правые" /28/. Создается впечатление, что никто из наших авторов, включая составителей энциклопедического словаря "Политология", затрагивая в той или иной мере традиционализм, не способен вывести его за пределы консерватизма. "Традиционализм - это консерватизм в основном на уровне чувств и срежиссированных политических инициатив, игры на массовых настроениях". Если руководствоваться такой логикой и принять за аксиому утверждение авторов, что ярких политических мыслителей-традиционалистов ныне нигде в мире нет, получится, что традиционализм скорее мироощущение, в лучшем случае, умонастроение, чем идеология или социально-философская концепция.

Впрочем, возможность такого толкования заложена в подходе к консерватизму, который трактуется, во-первых, как политическая философия, ориентированная на защиту традиционных устоев общественной жизни, как "линия на противопоставление традиций, устоявшихся институтов и эволюционных изменений идеям преобразования, индивидуализму и рациональному историческому творчеству" и, во-вторых, как "умонастроение", которое "характеризуется приверженностью традициям, стабильности, упорядоченности, отвергает революционные настроения…" /29/. И в первом, и во втором случае традиция обыгрывается в самом косном смысле, как будто нельзя быть радикалом, реформистом, революционером и т. п. и одновременно защищать какие-либо традиции, выступать за утверждение новых традиций или, как это не раз бывало в истории, апеллировать к старым социальным устоям во имя низвержения никуда не годных существующих.

Определения консерватизма в работах, где в качестве его подвида называется традиционализм, подвергнутых нашему анализу, равно как и в упущенных нами, поскольку там о последнем речи нет/30/, зачастую настолько противоречат друг другу, что некоторые авторы склоняются к неутешительному выводу: дать убедительную дефиницию консерватизма почти невозможно, ибо "для каждой социально-культурной и политико-экономи-ческой традиции объектом сохранения оказываются совершенно различные, а зачастую противоположные и враждующие комплексы идей, ценностей, идеалов" /31/.

К такому же результату пришел и В. Н. Гарбузов, представив весьма содержательный историографический обзор консерватизма: "трудно… говорить определенно о явлении, которое по сути своей определенным не является". Принимая распространенное в литературе противопоставление консерватизма либерализму, социал-демократизму, коммунизму и т. п., исследователь верно замечает, что "консерватизм существует и внутри каждого из этих течений". Момент перекрещивания понятий, искажающий любую классификацию, включая типологии консерватизма, здесь неизбежен, сказали бы мы. Представитель любой идеологии заинтересован в том, чтобы закрепить, утвердить ее в реальной практике, сделать незыблемой на какой-то период времени. "В этом смысле даже самый "революционный революционер" консервативен, – пишет В.Н. Гарбузов, – ибо рано или поздно к нему приходит осознание необходимости зафиксировать те преобразования, на которые потрачены силы". Потому консерватизму вкупе с традиционализмом, добавим от себя, по-настоящему противостоят нигилизм, анархизм, когда утверждают вслед за основоположником, что страсть к разрушению есть творческая страсть и огульное модернизаторство, стремящееся к тотальному уничтожению предыдущих социальных устоев. Поскольку любая идеология потенциально может быть консервативной или традиционалистской, "на первый план… выходит уровень жесткости в попытках закрепить перемены". Отсюда, по мысли автора, возможны различные варианты консерватизма, которые, "накладываясь на национальную, историческую и географическую специфику… способны вызвать к жизни еще большее число типов" /32/.

Последняя оговорка чрезвычайно важна, ибо недостаток многих социально-философских дефиниций, рассматриваемых нами, как раз и состоит в том, что они не наполнены этой спецификой. Возвращаясь к критерию жесткости в закреплении тех или иных социальных устоев, скажем, что для консерватизма в тех случаях, когда мы его соотносим с традиционализмом, характерна наибольшая жесткость. Именно та, которая отмечается в широком словесном употреблении этого термина. Консерватором назовем того, кто приверженность к определенным устоявшимся традициям или только что утвердившимся превращает в абсолют. В таком случае консерватор – это традиционалист, не желающий никаких перемен и противящийся им. Деление же консерваторов на правые и левые, реформистские и экстремистские и т. п. будет вариациями все того же начала. Приверженцем философии традиционализма назовем того, кто верен диалектическому подходу к традициям, т. е. принимающего совсем иной уровень жесткости при истолковании социальных устоев бытия. Для традиционалиста традиция не абсолют, не предмет поклонения и культа, а важнейшее условие преемственности, связи времен, наследования ценнейших завоеваний прошлого – словом, нормального исторического развития.

Такой традиционализм ни в коей мере не может рассматриваться как составная часть, подвид консерватизма. При нашем понимании получается обратное соотношение: консерватизм есть преувеличение роли традиционных начал в общественной жизни, это – искаженная модификация традиционализма. Наш подход требует выделения традиционализма в самостоятельный объект изучения. Разумеется, он так или иначе соотносится с консерватизмом, либерализмом, социализмом и прочими концепциями социального устройства, но нельзя забывать об относительной самостоятельности изучаемого явления, что подразумевает недопустимость наделения его признаками соотносимых с ним понятий.

В. Ю. Верещагин и М. К. Ясменко вводят понятие "инновационный традиционализм". По их мнению, оно позволяет "включать новые информационно культурные технологии в национально-культурный контекст без его тотальной деструктивности". Сопоставляя в этом отношении западную и русскую философии права, они приходят к выводу, что " инновационный традиционализм российского общества не вписывается в общепринятые западноевропейским сообществом концепции. информационной или техногенной цивилизации, поскольку пока еще свободен от мифоритуального строения и соответствует в своем целостном развитии своеобразию русской культуры" /33/.

Любопытно, что с изменением политической конъюнктуры подход к соответствующему инструментарию становится принципиально иным, понятия, вчера еще полные отрицательного смысла, сегодня вдруг оказываются позитивными, приемлемыми для общественно политической мысли и даже выступают в качестве ориентиров на будущее.

Об этом можно судить по такому знаменательному для России факту, как возрождение интереса к консервативной идеологии. Много материала в этом отношении дают выступления участников проведенного в Горбачев-Фонде "круглого стола" – на тему "Консервативная традиция общественной мысли, ее место в современном видении мира". Они опубликованы отдельной книгой /34/ и в сокращенном изложении представлены на страницах журнала "Полис".

По мнению Ю.А. Красина, у нас долгое время господствовала крайне тенденциозная оценка консерватизма, когда он отождествлялся с реакционным мировоззрением. Быстро освободиться от этого стереотипа невозможно. Правда, и сам Ю.А. Красин, на наш взгляд, не свободен от него, когда, говоря о консерватизме, утверждает, что "в его мировоззренческой конструкции существенную роль играют иррациональные, религиозно-мисти-ческие, подсознательные моменты"; "иррационализм, с моей точки зрения, несомненно, является частью консервативных ценностей" /35/.

Этих элементов, по нашему мнению, предостаточно в любой идеологической системе, однако идеологией, по определению, является лишь то, что рационально выразимо. Бесперспективным считает Ю.А. Красин понимание консерватизма как просто негативной реакции на революционные изменения мира. Есть резон рассматривать его "как реакцию на радикальный утопизм социалистического движения, на разрушительность происшедших революций". По его мнению, консервативная ревизия социалистической теории на нынешнем этапе могла бы оказаться плодотворной. Консервативная критика социализма способна возродить его в России. Очень ценной нам показалась мысль автора о том, что социализм не был отрицанием традиционных российских устоев. "Социалистическая традиция в России в чём-то была как раз консервативной, ибо вобрала в себя… характерные черты исторически сложившейся российской идентичности, коммунальность, вольность, солидарность, межнациональную и межэтническую амальгамность…"/36/. Такое понимание консерватизма, по нашему убеждению, приближает его к традиционализму, российскому, в частности, хотя сам Ю.А. Красин избегает этого термина.

А.А. Галкин же, к работам которого мы обращались, по-прежнему наделяет консерватизм совокупностью таких качеств, которые не могут вызвать к нему симпатии: "недоверчиво-отстраненное отношение к человеческой личности, рассматриваемой как несовершенный продукт творения, "сосуд греха"; "сдержанно-ограничительное отношение к разуму, неприятие его возможностей, его гордыни"; "необходимость строго иерархического, пирамидального построения общественных структур" и т. п. Такой консерватизм, считаем мы, есть достояние истории и вряд ли интересен современному человеку. Подразделяя консерватизм на традиционалистский, реформистский и революционаристский, автор говорит, что в первом "превалирует фундамен-талистский подход к происходящему, ориентация на сохранение устоявшихся порядков, на историческую преемственность… стремление максимально подавить ту функцию, которая связана с получением новой информации и адаптацией к ней" /37/. В ближайшее время, считает А.А. Галкин, политические движения в России будут ориентироваться на консерватизм, освобожденный от пороков прошлого, умеренный, по терминологии автора, полагающего, что "нынешние умеренные консерваторы – это, скорее, либералы конца XIX в."/38/. Быть может, эта модель консерватизма сможет обогатить традиционалистские воззрения в России, считаем мы.

В нынешнем консервативном Ренессансе А. В. Шестопал видит свидетельство кризиса европейских прогрессистских доктрин, воплощенных в учениях Гегеля, К. Маркса, К. Поппера и Ф. Фукуямы /39/. "… Только слом всей христианской и, более того, всей авраамистической культурной традиции создает глубокие основания для консерватизма как принципиальной неизменности, вечного покоя или круговращения". Поскольку всякий "слом… культурной традиции" ассоциируется у нас с нигилизмом, абсолютно недопустимым, когда речь идет о европейской культуре, мы с большим вниманием отнеслись к предложению автора обратить внимание на "традиционные восточно-азиатские культуры", предложившие свои пути решения социальных проблем. Тем паче, что, по его словам, "это не путь философии охранительного консерватизма, а путь духовных традиций в их живом, творческом развитии", путь М. Шелера, Ж. Маритена, П. Тейяра де Шардена, Е. Трубец-кого, Л. Карсавина, П. Сорокина, А. Швейцера, Н. Рериха, Д. Неру и Сунь Ятсена"/40/. Список, предложенный автором, а его, безусловно, можно продолжить, наглядно показывает, что к теоретикам традиционалистского учения следует относить не только часто упоминаемых здесь мыслителей Франции и Англии, которые полемизировали с европейским революцио-наризмом.

Весьма привлекательный образ консерватора нарисовал в своем выступлении В. И. Толстых, оговорившись предварительно, что консерватизм интересует его "преимущественно не как "видение" или идеология, а как некая позиция внутри того или иного видения". Усиливая эту мысль, мы бы сказали, что консерватизм и, соответственно, традиционализм скорее не мировоззрение, а методология внутри определенной системы идей, хотя при необходимости любую методологию можно превратить в теорию, социальную философию. Потому мы согласны с автором, когда он говорит, что "вряд ли верно ставить консерватизм в один ряд с либеральной и социалистической идеями". Последние не могут всерьез соотноситься ни с консерватизмом, ни с традиционализмом, полагаем мы, потому что это все неравновесные понятия, содержание их настолько различно, что их, строго говоря, нельзя отнести к разряду сравнимых. "Консерваторы, - верно замечает В.И. Толстых, - есть и среди либералов, и среди социалистов, и среди националистов, образуя "фундаментальное" крыло любой из существующих идеологий". В некотором смысле консерватор - "центрист", для него верность принципу важнее, чем сиюминутный партийный интерес. Он обеспокоен связью времен, взаимоотношением прошлого, настоящего и будущего.

"Неверно, – настаивает автор, – что консерватор всегда обращен в прошлое, что он апологет застоя, враг изменений и новаций. Ему по душе такая социальная эволюция, которая не нарушает сложившегося порядка вещей, не приводит к немедленной тотальной ломке социальных устоев". Традиционализм у консерватора, сказали бы мы, всегда имеет конкретно-истори-ческий, временный смысл. Понимая, что его портрет отличается от расхожего, В.И. Толстых заявляет, что он воссоздает облик "не особого, положительного, а нормального консерватора", сторонника сохранения всего жизнеспособного в прошлом. Создается впечатление, что речь идет у него о традиционалисте в нашем понимании. "Да, - соглашается автор, - он традиционалист, охранитель традиций, ценностей, подтвердивших свое право на существование".

Опровергая наветы современных модернизаторов на отечественных консерваторов и традиционалистов, В.И. Толстых подчеркивает, что консерватор не является врагом реформ и вообще инноваций. Для него подозрительно тотальное отрицание российскими реформаторами всей предшествующей истории России – и царской, и коммунистической. "Тут, хочешь - не хочешь, – справедливо заявляет он, – станешь консерватором и противником реформ, больше похожих на вакханалию саморазрушительства. В этой ситуации оживление и распространение консервативных настроений и идей просто неизбежно". Почти то же самое мы бы сказали о причинах нарастания интереса в России к традиционалистским идеям, призванным встать на защиту национальных устоев бытия великого этноса. Если "накатывающийся консерватизм является естественной реакцией на безудержный радикализм" /41/ очередных российских реформаторов и их западных наставников, то традиционализму, по нашему убеждению, суждено стать теоретической базой отстаивания и развития национальных традиций, сохранения российской идентичности в обозримом будущем.

Именно к такому пониманию идеологии, защищающей национальные ценности, приходит И. К. Пантин, заявляя: "для российской ситуации проблема консерватизма – это одна из проблем выживания общества, его возрождения и развития"; "консерватизм становится составной частью современного мировидения в нашей российской действительности". Он называет такое мировоззрение идеологией "издержек и противовесов" на пути в незнаемое. Поскольку обыденное сознание миллионов людей обладает немалой инерционностью и ему трудно распрощаться с общепринятым значением слова консерватор, мы бы все-таки предпочли говорить о традиционалистском мировидении, способном уравновесить в сознании россиян привычное революционное мировоззрение. Ведь и сам автор, развивая свои положения, говорит о необходимости сохранения как позитивных либеральных ценностей, так и социалистических, и уникального опыта имперской российской государственности /42/ – словом, набора традиций, характерных именно для России.

Необходимость разграничения традиционализма и консерватизма вытекает из того обстоятельства, что обе доктрины способны смыкаться с социально-политическими течениями, противоречащими друг другу, благодаря чему существуют разные виды и традиционализма, и консерватизма. Как сказал А. Б. Вебер, ссылаясь на М. Я. Гефтера, есть консерватизм злокачественный и доброкачественный. В общем плане суть консерватизма – "порядок, стабильность, сохранение сложившегося типа социальных отношений и т. п." – не может не привлекать нормального человека. Как верно замечает А.Б. Вебер, "доля здорового консерватизма необходима и человеку, и обществу – особенно в условиях динамичных социальных изменений, когда поколеблены традиционные основы существования". Однако консервативные начала не должны ущемлять естественной потребности индивида в развитии его основных сущностных сил, в приобретении тех прав и свобод, которые составляют завоевание цивилизации. На консервативную идеологию накладываются соответствующие классовые и национальные коррективы. Она может превосходно служить интересам тех слоев общества, которые заинтересованы в сохранении и приумножении своих привилегий. Во имя этого они способны пойти на крайние, попятные действия, искажающие смысл социального развития. Так рождается "консервативная революция", трактуемая А.Б. Вебером как "разрыв с настоящим во имя того, чтобы в будущем восстановить прошлое". К разряду таких феноменов он относит нашу августовскую революцию, "осуществленную под консервативными лозунгами восстановления целого ряда институтов и традиций, порушенных в октябре 1917 года. Экономический либерализм тут сомкнулся с откровенными консервативными установками – культивированием социального неравенства, апелляцией к державности, православию и т. п."/43/.

Этот вид консерватизма мы назовем консерватизмом "правящих верхов", до недавнего времени господствующей в России клики олигархов и псевдополитиков. Однако есть и укрепляется, по нашему мнению, консерватизм тех слоев общества, которые, протестуя против бесконечных потрясений, выступают за реформирование России на принципах демократического порядка, сильной власти, национал - патриотизма, соборности, державности и прочих ценностей, которыми традиционно крепилась великая страна. С этим консерватизмом традиционализм, как нам кажется, способен смыкаться по многим позициям, среди которых на первом месте защита национальных ценностей, обеспечение благополучного существования этноса в сонме других народов и утверждение социальной справедливости.

Отсюда открывается путь к национальной идее, к тому самому здравому, "осмысленному" (И. А. Ильин) национализму, о необходимости возрождения которого теперь пишут многие, полагая, что в национальную идею могут войти рациональные зерна и либерализма, и социализма, и консерватизма. Национальное самосознание народа, руководствуясь принципом, луч-ше сказать, инстинктом самосохранения нации подскажет искомую пропорцию элементов, названных идеологий в национальной идее. Последняя призвана быть и интегратором разнородных идей, подведенных под общее основание, и катализатором, ускорителем процессов национальной идентификации, и стимулом к поиску такой идеологии, которая наиболее адекватно способна выразить дух народа, его национальную психологию. Исходной базой идеи нации в современном мире должны быть вне всякого сомнения ее традиции - весь накопленный культурно-исторический опыт народа. Национальная идея и традиционализм в таком понимании оказываются тождественными. В традиционализме национальная идея обретает свои корни, равно как сущность традиционализма просветляется смыслом и назначением идеи нации, национальным сознанием и самосознанием.

Несомненно, что национальная идея, отражая в себе ценностные установки различных социальных слоев, выступает в роли активизатора политической мобилизации масс модернизирующегося общества. Политическая мифология, которую применяют современные российские властные группы, в отсутствии традиционалистской по сущности национальной идеи, не может объяснить объективную реальность и используется только как временное средство для управления общественным сознанием и поведением масс. Объективная реальность оказалась сильнее мифа либерализма, поэтому попытка радикального реформирования России 90-х годов натолкнулась на неприятие и пассивное сопротивление общества насильственным новациям, что в свою очередь может привести к кризису самоидентификации и как следствие к очередному "смутному времени".

В этих условиях, вполне естественно обратиться к истории модернизационных процессов второй половины 20 столетия, и становится очевидным, во-первых, что "эффект зеркала", т.е. тотальное воспроизведение западноевропейского и североамериканского опыта в странах с иными ценностными ориентирами и иной политической культурой, не давал и не может дать позитивных результатов. Во-вторых, традиционные формы и институты политической жизни характерные для многих государств, особенно полиэтничных, отнюдь не всегда тождественные стагнации или застою, более того, они показали значительный потенциал приспособляемости к интенсивно меняющемуся миру. Мы говорим о таких устойчивых особенностях политической жизни, как традиция концентрации исполнительной власти в руках политического центра при определенном ограничении властных полномочий законодательных органов, институализация практики вмешательства центрального правительства в дела регионов, влияние военных и силовых структур на политический процесс, проникновение религии в государственные институты и т.д.

Ни в коей мере, не идеализируя вышеперечисленные обстоятельства, необходимо в тоже время признать, что в условиях российской действительности только традиционализм может выступать как совокупность возможных альтернатив будущего. В подтверждение этого, российское общество уже сегодня проявило свою приверженность консерватизму наделив властные структуры авторитарным содержанием и окончательно признав себя лишь объектом модернизаторской воли авторитарного по сути государства. В тоже время, испугавшись неожиданных последствий собственных модернизационных усилий, общество согласилось с практикой формирования и развития новых политических институтов по принципу "Патрон-клиент", что является не менее значительным фактом проявления традиционализма. В российской политической практике "Патроном" выступают "государевы люди" выдвинутые- по принципу назначения или "наследования"- из бюрократии, армии, технократии, экономических, религиозных и других групп интересов. "Клиент" же представлен различными социальными группами и слоями находящегося в процессе консолидации российского общества.

Таким образом, вместо самодеятельного гражданского общества произрастающего из инициатив "снизу", модернизатор (государство) реально будет строить "программируемое общество", направляемое "сверху". Степень соответствия этого общества общепринятому понятию "гражданского общества", определит очевидно и степень успешности реализации теории перехода "к демократии через авторитаризм".

В заключение следует отметить, что традиционализм, как социально-философская концепция, задающая направление и скорость модернизационного процесса, а так же консерватизм, как политическая идеология, обеспечивающая его поэтапность, и эволюционный характер еще не исчерпали себя, и в будущем будут во многом определять дальнейшее развитие российского общества.



Примечания:
1. Ахиезер А. От закрытого к открытому обществу - путь противостояния катастрофам // Рубежи. М., 1997. №7. - С.40.

2. Словарь иностранных слов. – М.; "Русский язык", 1979. - С. 350-351.

3. Словарь русского языка. – М., 1986. - С. 255.

4. Советский энциклопедический словарь. – М., "Советская энциклопедия", 1983. - С. 628.

5. См.: Большой энциклопедический словарь. – М., СПб, 2001. - С.563

6. См.: Новая философская энциклопедия. Т.2 – М.: Мысль, 2001. – С.288.

7. МЕЛЬВИЛЬ А.Ю. Консерватизм // Философский энциклопедический словарь. – М., 1989. - С. 273-274.

8. См. Mannheim K. Conservatism: A Contribution To The Sociology Of Knowledge. 1986, P. 72, 74-75.

9. ИОНИН Л.Г. Консерватизм // Современная западная социология. Словарь. – М., 1998. - С. 135-136.

10. См. Социологический энциклопедический словарь / Ред. Г.Б. Осипов. – М., 1998. – С. 372.

11. См. Mohler Die conservative revolution – Studg., 1968; O’Sullivan N. Conservatism – L., 1975; Greifenhogen M. Das Dilemma des Konservatismus in in Deutscland, - Munch., 1976; The wisdom of conservatism, 1971; Nash G. N. The conservative intellectual movement in America, - N. Y., 1976; Kerlinger F. N. Liberalism and conservatism, - L., 1984.

12. См.: ЕРМОЛЕНКО Д.В. Американский консерватизм // Вопросы философии.-1958.-№ 6; МОРДЖИНСКАЯ Е.Д. Судьбы американского либерализма и неоконсерватизма // Современная буржуазная идеология в США. – М., 1967; СИВАЧЁВ Н.В. Идейно-политические предпосылки послевоенной реакции в США // Новая и новейшая история.-1972.-№ 2

1З. ЗАМОШКИН Ю.A. МЕЛЬВИЛЬ А.Ю. Между неолиберализмом и неоконсерватизмом // Вопросы философии.-1976.-№11. – С. 108.

14. МЕЛЬВИЛЬ А.Ю. Идеология американского консерватизма: традиции и современные формы // Вопросы философии.-1979.-№ 5. – С. 142-143.

15. Там же. С.147

16. См.: МЕЛЬВИЛЬ Социальная философия современного американского консерватизма. – М., 1980. – С. 56-140. См. также НЕРСЕСЯНЦ В.С. – Философия права: либертарно-юридическая концепция // Вопросы философии.-2002.-№3.

17. ГАЛКИН А.А., РАХШМИР П.Ю. Консерватизм в прошлом и настоящем. – М., 1986. – С. 5.

18. Там же. С. 60-62.

19. РАХШМИР П.Ю. Консерватизм в современном мире // Всеобщая история: дискуссии, новые подходы. Вып. 1. – М., 1989. – С. 205.

20. Там же. С. 210.

21. ФАДЕЕВА Т.М. Неоконсерватизм // Современная западная социология: Словарь. – М., 1998. – С. 213-214.

22. МИГРАНЯН А.М. Переосмысливая консерватизм // Вопросы философии.-1990.-№11. – С. 114-122.

23. COKOJIЬСКИЙ С.П. Консерватизм, либерализм, социализм… // Мировая экономика и международные отношения.-1992.-№ 8. – С. 89.

24. СИГАЛ Д. Совесть консерватора // Век XX и мир.-1992.-№2. – С. 9.

25. ГАДЖИЕВ К.С. Современный консерватизм и опыт типологизации
// Новая и новейшая история.-1991.-№ 1. – С. 56.

26. Там же, С. 58.

27. Там же. С. 55-74. См. так же другие работы ГАДЖИЕВА К.С.: Неоконсерватизм и "новые правые" в 80-е годы. – М. 1986. – С. 18; Консерватизм: современные интерпретации. Научно-аналитический обзор. - М., 1990. – С.

28. 3ЛОБИН К.С. Влияние неоконсерватизма на внешнюю политику США в 80-е годы. - Автореферат диссертации канд. историч. наук – М., 1988. – С. 16.

29. Консерватизм // Политология: Энциклопедический словарь. – С. 139.

30. См.: СМОЛЯНСКИЙ В. Развеянные мифы советологов. - М., 1991; ЩЕРБИНИН А., ЩЕРБИНИНА Н. Консерватизм: удила или путы


// Вестник высшей школы.-1992.-№ 1; ФРЕНКИН А.А. Западногерманские консерваторы: кто они? - М., 1990. – С. 45;

31. ПИЯШЕВА Л.И. Экономическая сущность неоконсерватизма // Рабочий класс и современный мир.-1988.-№ З. – С. 78.

32. ГАРБУЗОВ В.Н. Консерватизм: понятие и типология (историографический обзор) // Полис.-1995.-№ 4. – С. 68.

33. ВЕРЕЩАГИНА В.Ю., ЯСМЕНКО М.К. Информационно-культурный адаптациогенез: антропологическое измерение. – Ростов-на-Дону, 2001. – С.69.

34. См.: Современное общественное развитие: консервативное видение. Под ред. А. Галкина, Ю. Красина. – М.: Горбачев-Фонд, 1995.

35. См.: Консерватизм как течение общественной мысли и фактор общественного развития (Материалы "круглого стола") // Полис.-1995.-№ 4. – С. 34. КУТЫРЕВ В.А. Апология человеческого (предпосылки и контуры консервативного философствования) // Вопросы философии.-2002.-№9.

36. КРАСИН Ю.А. Историческое противоборство течений общественной мысли в аспекте критики разума и его интерпретаций // Консерватизм как течении общественной мысли... – С. 52-53.

37. ГАЛКИН А.А. Консерватизм в ценностно-идеологической "системе координат" // Консерватизм как течение общественной мысли ... – С. 36.

38. Там же. С. 59.

39. ФУКУЯМА Ф. Конец истории? // Вопросы философии.-1990.-№ 3. – С. 134, 139, 141.

40. ШЕСТОПАЛ А.В. Прогрессизм-консерватизм: контроверза исторического сознания // Консерватизм как течение общественной мысли… - С .37.

41. ТОЛСТЫХ В.И. Портрет консерватора: мировоззренческое противостояние на уровне абсолютов // Консерватизм как течение общественной мысли… - С. 38-40.

42. ПАНТИН И.К. Идеология "сдержек и противовесов" на пути в незнаемое // Консерватизм как течение общественной мысли… - С. 42-43.

43. ВЕБЕР А.Б. Различие идеологий в акцентировке ценностей // Консерватизм как течение общественной мысли … - С. 45-46.



* Подр. см. Л.А. Сугрей. Традиционализм как социальная философия этноса. Пятигорск., 1999. С. 339.; Л.А. Сугрей, В.Г. Миленин. Традиции экономического сознания нации. Ставрополь., 2001. С. 187



скачать файл



Смотрите также:
Социально-политическая интерпретация традиционализма. Традиционализм и консерватизм
339.34kb.
7. политическое сознание
156.28kb.
Политическая ситуация в Енисейской губрении в 1914-1917 гг
64.99kb.
Франция «старого» порядка накануне революции: социально-экономическое развитие и политическая система. Проблемы и противоречия
450.96kb.
14. Политическая культура
13.15kb.
Сетевые сми в культурном пространстве города: коммуникация, интерпретация, диалог
394.33kb.
Рабочая программа учебной дисциплины (рпуд)
67.85kb.
Программа дисциплины «Политическая и экономическая история» для направления 031900. 62 «Международные отношения» подготовки бакалавра
1705.63kb.
Гадамер Х. Г. Текст и интерпретация (Из немецко-французских дебатов с участием Ж. Деррида, Ф. Форгета, М. Франка, Х. Г. Гадамера, Й. Грайша и Ф. Ларуелля) [*] // Герменевтика и деконструкция / Под ред. Штегмайера В
526.01kb.
Филиал в г. Ишиме мировые идеологии: либерализм, консерватизм, социализм, фашизм
185.03kb.
'''em-алгоритм''' метод нахождения оценок функции правдоподобия в моделях со скрытыми переменными
11.06kb.
Политическая обстановка накануне войны
309.79kb.